prostobegemot

  Март 48 года до н.э.
  Рим пал под натиском цезарианцев.

  Так описывал те события один из историков того времени: «В Столицу хлынул поток беженцев из окрестных городов и селений. Повсюду буйствовали противоборствующие страсти и неистовые волнения. Власти не смогли поддержать порядка ни уговорами, ни приказами. Печальным зрелищем был вид города Рима, который накануне великой бури, казалось, был подобен кораблю с отчаявшимися кормчими, несущемуся по волнам и брошенному на произвол судьбы» (Плут Цез. ХХХШ-ХХХГ7).
  На пути к Риму Цезарь не творил никаких жестокостей, более того, он старался демонстрировать свою гуманность. И это не смотря на то, что иногда, враги Цезаря действовали не по правилам войны, вынашивая подлые и коварные планы его убийства. Лодка, о которой говорил историк, хоть и раскачивалась как перышко на огромных волнах, по-прежнему не переворачивалась, поэтому, когда Цезарь подошел к столице, паника улеглась. Войдя в город, он нашел Рим в более спокойном состоянии, чем ожидал. И хотя сенаторы судорожно метались из лагеря в лагерь в поисках верного решения, самые мудрые из них прагматично принимали победу Цезаря, признавая в нем будущего Диктатора. Так Цезарь, пусть и непризнанный частью гнилозубых сенаторов, намекавших на амбитус, фактически стал хозяином страны без кровопролития.

  Но не будем забегать вперед.
  Предшественник Цезаря Помпей пал духом и спешно паковал чемоданы, чтоб под покровом ночи, погрузив остаток своего верного войска на корабли, сбежать из Рима и покинуть страну. Многие из наших читателей прекрасно и в подробностях знают все дальнейшие события, изложенные во всех учебниках истории. Поэтому мы не станем пересказывать Аппиана, Плутарха, или кого бы то ни было еще. Мы остановимся на событиях всего лишь одной ночи, о которых умолчали все без исключения историки, посчитав их слишком эмоциональными, но не существенными, с точки зрения исторических фактов. На наш взгляд, эта ночь заслуживает особого внимания.

  И так, Помпей паковал чемоданы, когда в атриум ворвался заплаканный Цезарь. От неожиданности, Помпей потерял дар речи и, выронив из рук сложенную в аккуратный квадрат тунику, часто заморгал своими широко открытыми глазами. Пурпурная ткань, расправившись в воздухе, шелестя, легла на пол, покрыв его сандалии. Казалось, что Помпей выходит из закатного неба. Но он ни откуда не выходил. В полном оцепенении, он стоял на мраморном полу атриума.
  – Куда собрался? – спросил Цезарь у моргающей статуи Помпея с видом собеседника, которого не очень-то интересовал ответ.
  Статуя промолчала, а будущий Диктатор подошел к ней вплотную и,  как будто не замечая ее присутствия, поднял с пола закат и громко в него высморкался.
  – Расслабься, – не выпустив закат из рук, сев на кровать продолжил Цезарь, – бить не буду. Сегодня настроение не то.
  – Расслабься ты! – толкнув статую в спину, повторил Диктатор, – Куда  в столь поздний час собрался?
  – За пивом, – тихо ответила статуя, потеряв равновесие.
  – Пьем? В честь чего? – вытирая сухим концом туники подсыхающие слезы, продолжал допрос Цезарь.
  – Ты победил, вот повод, – ответил Помпей, повернувшись к бывшему другу.
  – А почему так грустно ты об этом говоришь? – отбросив закат в сторону, громко произнес Цезарь и, встав с кровати, положив руки на плечи Помпею, заглянул ему в потухшие глаза, – Мой друг! Я вижу, ты расстроен чем-то или кем-то! Скорее расскажи, что гложет так тебя.
  – Я не расстроен, Цезарь, – сходу соврал Помпей и криво улыбнувшись, постарался скрыть правду, – как можно быть расстроенным в сей час? Переживаю просто, что пиво может кончиться. Там очередь всегда большая.
  – Не больше чем всегда, – с ухмылкой ответил Цезарь и устало уселся на кровать.
  – Могу спросить я о причине твоего расстройства? – решив перевести разговор в другое русло, осторожно поинтересовался Помпей и слегка шагнул вперед.
  – Хотел сказать ты слез моих? – неожиданно для Помпея, Цезарь заговорил в своей жесткой манере, – А ты не догадался? Ты же прекрасно знаешь, друг, как ненавистны стоны мне несчастных бедняков! Довел ты Римлян до низов благополучья, а  сам теперь интересуешься природой моих слез? Я встретил по дороге двух бродяг. Стонали так, как загнанные мулы, затаскивая третьего в котел, пытаясь суп сварить и благостно пожрать. Пришлось помочь мне этим хилякам и разрубить  упертого приятеля на мелкие куски. А то бы я рыдал до самого рассвета, внимая их страданиям и стонам!

  Выслушав Цезаря, Помпей виновато склонил голову. Конечно же, он помнил о психической болезни Диктатора. Но он никак не мог приложить ума, почему звуки чужих страданий так рвут Цезарю душу и выдавливают влагу из глаз великого полководца, повидавшего сотни тысяч смертей на поле боя! В их стремительно распадающемся дуумвирате даже правило негласное было. Они без повода не гуляли вдвоем по трущобам. Ведь никогда нельзя было предугадать, когда эти грязные плебеи, в рваных одеждах, захотят вдруг простонать. От немощности ли, или от бессилья.
  В тот самый момент Помпей хотел напомнить Цезарю про недавнее двоевластие в управлении Римом и страной, но понимал свое незавидное положение. Ведь он любил читать исторические трактаты. И он прекрасно помнил ту их часть, где говорилось, что вскоре, безжизненную голову Помпея на блюде Цезарю преподнесут. Поэтому он не обиделся.
  – Мой Цезарь, друг! Великий день сегодня, – начал издалека, не так давно оживший, кусок грубо отесанного мрамора, –  давай же мы не будем так грустить. С тобой, как следует, отпразднуем твою победу. Я пива принесу. Холодного! – Помпей схватил чемодан и вытряхнул его содержимое на пол, продемонстрировав Цезарю свою готовность побежать в ларек, – Мы соберем друзей и девственниц, ну или юношей хорошеньких для большего веселья. Я в предвкушении уже тяжелого и бурного похмелья. Так оторвемся же по полной, как ты любишь...
  – Бежишь в Египет? – прервав восторженный спич Помпея,  невозмутимо произнес Цезарь, поддев ногой разбросанные тряпки. 
  – Цезарь, нет! – умоляюще воскликнул Помпей и, присев рядом с Цезарем, обеими руками вцепился в его правое запястье.
  – Не переживай ты так, – не дрогнув ответил Диктатор, – я тоже книжицы твои читал. Умрешь ты не сегодня.

  Цезарь встал с ложа и, выходя из атриума на террасу, остановился в дверях. Встряхнув рукою, он освободился от цепких оков Помпея, с грохотом рухнувшего на белый мрамор.
  – Да, пиво это хорошо, – задумчиво произнес Цезарь, наблюдая как садящееся за горизонт солнце, окрашивает небо в цвет заплаканной туники Помпея, – А ты не против, если мы всех римлян соберем перед сенатом? На площади. Пускай загубленный тобой народ покорно примет дар богов и вместе с нами воспоет мою победу!
  – Мой Цезарь, – заговорило жалкое пятно на каменном полу, – это так накладно.
  – Ты денег пожалел? – резко обернувшись, прокричал Цезарь, – И, кстати, о деньгах. За время войн бесчисленных за власть я издержался.
  – А денег нет, – сверкнув двумя глазами из постепенно окутываемого сумраком атриума, испуганно ответила сидящая статуя Помпея, – вернее нет ключа. Я потерял его, мой Цезарь, а Метелл, которому вручен был дубликат, которому доверена казна была недавно, законы Рима чтит, насколько можно. Без веских оснований не возможно сестерцию одну заполучить.
  – Ты позови ко мне Метелла. Я объясню ему, кто в Риме власть. И кто теперь закон! – упорствовал Диктатор, – Но только ты бежать не вздумай в свой Египет, – ухмыльнувшись, крикнул вслед убегающему Помпею Цезарь.
  Помпей перешел на шаг и, совершая над собой усилие, спокойно вышел из атриума, а Цезарь вернулся к своим мыслям о триумфе. Горизонт откусил у края солнца еще сантиметр пурпурной ткани, когда за спиной Диктатора послышались шаги двух пар сандалий.
  – Метелл, ты ключ принес? – не оборачиваясь, спросил Цезарь у солнца. 
  – Я съел его нечаянно, мой Цезарь, – ответил атриум голосом несчастного Метелла.
  – Ну так сходи в санчасть! – бросил Цезарь, резко повернувшись спиной к площади, – Пускай тебе поставят клизму! Народ желает Цезаря поздравить! 
  – Но Господин, позвольте Вам напомнить, что это не совсем законно! – оглядываясь на Помпея, как бы ища в его глазах поддержки, противился Метелл.
  – Позволил ты Диктатору перечить? – положив руку на ножны, повысил голос Цезарь, – Я не позволю! А лишь хочу напомнить, юный друг. Оружие с законом не одно и то же. Они не уживаются друг с другом. И если ты остался недоволен моими планами на эту ночь, то прочь ступай, ибо война не терпит возражений. Когда же после мной заключенного мира, вложу оружие я в ножны ненадолго, ты можешь появиться пред народом. Ораторствовать, врать и лицемерить. Уже тем, – добавил он, – что я тебе все это говорю, я поступаюсь личным правом: ведь ты, и все мои враги, которых я пленил ценой отваги беспримерной, – все вы во власти пребываете моей.
  – Я понял, Цезарь, – быстро согласился Метелл, спрятавшись за спину Помпея, – только вот беда. Ключ поперек кишки расположился. 
  – Мой меч настолько остр, что может справиться с твоею тонкою кишкой, не прибегая к помощи проктолога или хирурга! – сорвав с себя тогу, в бешенстве прокричал Цезарь, – Так что ступай и принеси мне все богатства Рима! И знай, юнец, – прибавил он и по стенам атриума пробежал отблеск от полированного металла – что мне трудней сказать, чем это сделать!
  – И да, постой, чуть не забыл сказать. Ты в курсе, друг, что в этот атриум теперь другой жилец вселился? Ты поменяй тут все и наведи порядок. На окнах шторы, ложе поменяй, и все картины, что висят на стенах, – раздавал указания Цезарь, шагами измеряя периметр комнаты.
  Вдруг взгляд его остановился на картине с незнакомой ему батальной сценой.
  – А это что? – спросил диктатор.
  – Как что? Бородино! – с ухмылкой отвечал ему Помпей, загородив от Цезаря Метелла.
  – А кто тут кто? И что на них одето? Художника ко мне немедленно зовите, – разгневанно потребовал Диктатор, – он видно в усмерть пьян был, не иначе. Как ты такое полотно повесить мог Помпей в опочивальне?
  – Художник мертв давно, а полотно... Оно висело тут еще до твоего рожденья, - по-прежнему улыбаясь, оправдывался Помпей, – ужели ты не помнишь ничего? Ты так любил его. Во сне кричал: Кутузов, ура, за Родину, отечество в огне! Да мы с тобою вместе из рогаток любили по французам пострелять.
  – Французам? Бредишь ты? Кутузов? Кто такой Кутузов? - схватившись за голову, Цезарь простонал, – Есть Цезарь, есть Метелл, есть Цицерон. Я знаю, ты – Помпей. Еще был Красс, но он погиб. И не во Франции, а в Парфии. И с ним был легион. Еще я Брута знаю, знаю Клеопатру. Да кто такой Кутузов, черт возьми?
  – Он Михаил. Илларионыч он. И полководец, – попробовал напомнить Цезарю Метелл, выглядывая из-за плеча Помпея, – Так на холсте художник снизу надписал, когда он Риму подарил картину эту. Сто лет назад. Ее, недавно, мы с Лепидом, решили обновить за счет казны и лишь помыли. Возможно ты поэтому картину не признал. Мы все исправим. Уж недостатка нет в пыли песчаной.
  – Ладно, – ответил Цезарь, несколько смягчившись, – Но никаких Кутузовых и Франции, чтоб я не наблюдал! Есть Рим и Цезарь! Или вы забыли?
  – Мы помним, Цезарь, – дружно ответили оба приятеля.
  Пятясь к выходу, Метелл добавил:
  – Рим и Цезарь! Помним!  

 Несмотря на позднюю ночь, на Сенатской площади было не протолкнуться. Дожевав остатки пурпурного солнца, черный горизонт отрыгнул огромную мраморную луну, осветившую несчастные головы согнанных со всего города, возрадовавшихся римлян, и сверкающие мелкими капельками крупы лошадей, потеющие под тяжелыми всадниками, сдерживающими толпу от бегства.

  Цезарь появился на площади в сопровождении Помпея. Ступив на возведенный помост устланный синим ковром, они проследовали к его центру. Переждав минутное ликование народа, Помпей взял слово.
  – У нас хороший день, – начал свою речь экс Диктатор под недоуменный гул римлян, обративших свои взоры к небу, –  спасибо воинам, что были рядом с Цезарем, когда я Рим бесстыдно отдавал. Спасибо вам, мои сограждане! За смелость и терпенье! Которые спасали вас четыре года, пока я правил вами неумело. Но Боги вас услышали, ликуйте, направив войско Цезаря на Рим! Он победил! Но славная победа нужна не только Риму, каждому из вас! Возможно через час, на кораблях, я убегу в Египет. Вы тут останетесь, поскольку места мало в эскадре из полсотни кораблей. Но вы счастливее меня, плебеи! Многократно! У вас останется победа, Цезарь, Рим! Не отдадим?
  – Не отдадим! – кричал народ, ликуя, оглядываясь на стройные ряды цезарианской конницы.

  Цезарь шагнул вперед. Так, чтобы его профиль оказался в центре огромной белой луны. «Нужно будет с солнцем этот же трюк повторить, – подумал про себя Цезарь, – и в серию запустить».
  – Друзья мои, я благодарен вам за помощь в штурме Рима, - так просто начал Цезарь речь свою.
  Народ притих. Лишь бряцанье сбруи нетерпеливо топчущихся лошадей, выдавало присутствие на площади живых существ. Вдруг в этой тишине, издалека, послышался истошный стон какого-то плебея. Ему на ногу конь ступил нечаянно. И в то же самое мгновенье, на профиле Диктатора блеснула струйка влаги.
  – Спасибо тем, кто "да" сказал сегодня Риму! – рыдая, крикнул Цезарь. Туда где конница его стояла, – Спасибо тем, кто "да" сказал и мне! Я вас спросил однажды, легионы: мы победим? Ответили вы: да! И вот мы победили! Рим наш теперь и этот сброд плебейский, который мы на площади собрали. Ликуйте граждане! У вас теперь есть Цезарь! Вы тест на верность Цезарю прошли, а этот узурпатор, – он слегка наклонил голову и Помпей, почувствовав, что этот жест-кивок относится к нему, еще на шаг от Цезаря ступил, – сценарий свой в Египте может воплотить. Пусть катится! Или плывет, что уж там нравится ему, не знаю. А мы, друзья, останемся! Отпразднуем победу! И будем славить Рим и петь хвалу Богам за то, что Цезаря они на трон вернули! А мне казну и мой народ – безмолвный и бесправный! И я победу эту не отдам!

  Шекспир. «Юлий Цезарь». Акт III, сцена II

  Председатель РАЙ-Кома Партии был ужасно зол. Поводов было много. Главной причиной его плохого настроения был неожиданно возникший спор о продлении 50-летней аренды здания, занимаемого его персональной научной лабораторией.

  Тут следует напомнить, что конкуренты уже не раз предпринимали попытки отобрать у Председателя здание вместе с правом на его аренду, доставшиеся ему от предыдущего собственника по договору дарения в 2000 году. О, эти прекрасные 90-е годы прошлого столетия! Тогда такие договоры "дарения" были нормой жизни для жителей РАЙ-Центра. Мало того, вместе со зданием Председатель РАЙ-Кома заполучил находящуюся в нем лабораторию! Всего-то, за две(!) (кстати, распитые вместе с хозяином помещения) бутылки водки.

  Конечно, сразу нашлись желающие оспорить этот договор, и Разведчику пришлось приложить немало усилий для того, чтобы отстоять свое право аренды. Но ему повезло. Еще на стадии оформления сделки в КУГИ, неожиданно, во время пополнения запасов лаборатории сахаром - основным кормом для испытуемых животных, под тяжестью мешков рухнуло несколько старых корпусов, похоронив под своими обломками, находившийся в них подопытный материал. А так как по одному из условий пользования арендуемыми помещениями, Председатель обязан был восстановить разрушенное здание, то конкурентам пришлось временно отступить от своих на него притязаний. Позже и вовсе оказалось, что это старинное строительное сооружение не стоило даже одной, потраченной на его покупку, бутылки паленой водки, так как из-за непрочного, постоянно растрескивающегося от времени фундамента, вновь, как-то неожиданно и само собой, завалилось все его южное крыло.

  И вот теперь, спустя двенадцать лет из отведенных пятидесяти, жалкие и малодушные конкуренты, без зазрения совести, вновь заявили о своих претензиях на владение зданием.
  Председатель РАЙ-Кома схватил лежащий на его столе дырокол и с силой швырнул в стену кабинета. 
  - Невежды и подлецы! - громко заорал он, послав эти грозные слова вслед за дыроколом.
  Все 15 букв, обогнав железный снаряд, звонко отскочили от стены и бисером рассыпались по паркету. Дырокол, не оправдав своего звучного имени, слегка оцарапав штукатурку, бессильно рухнул рядом с алфавитным стеклярусом. Приняв это, казалось бы, несущественное поражение на свой счет, Председатель отчаянно заголосил, продолжая бомбардировать стену целой очередью буквенных символов:
  - Неблагодарные стяжатели! Нашли время требовать свои права! Как раз в то самое время, когда почти собраны средства на ремонт здания! Когда лаборатория переживает трудные времена из-за разбегающихся подопытных животных! Меня достали эти твари - хомяки, научившиеся перегрызать стальные прутья клеток! И эти жалкие обезьяны, эти бандерлоги, со своими способностями к самообучению. А теперь еще и эти, мать их, правообладатели объявились!
  Разгневанный Разведчик рванул со стола докладную записку, ставшую виновницей его легкого раздражения, и скомкал ее в стальном кулаке. Главный пожарник, сидя в своей каланче где-то на другом краю РАЙ-Центра, предчувствуя запах большого пожара, внутренне запаниковал. Он прекрасно знал, что было в этой злосчастной записке. В ней говорилось, что переговоры о мирном урегулировании конфликта, с 6-летним отказом от всяческих претензий на его здание, всеми противоборствующими сторонами, провалились. И основная, вымышленная претензия конкурентов, была по части его ведомства.

  Конфликт разгорелся в декабре прошлого года, когда очередная комиссия опубликовала данные об очередной проверке здания. В них говорилось, что помещения на 146% пригодны к эксплуатации. Тут же нашлись недовольные такими оптимистичными выводами комиссии. Они попытались доказать, что здание ветхое, ни текущий ни капитальный ремонты давно не проводились, что оно не обеспечено современными средствами пожаротушения, а значит, собственник не исполняет своих обязанностей по надлежащему содержанию жилого помещения. Помимо всего прочего, некоторые помещения, с недавнего времени сданные в субаренду киномеханику и используемые им как склад, якобы усиливали пожароопасность здания из-за хранящихся в них огромных гор легковоспламеняющейся кинопленки. В конце концов, наличие кинопленки попытались тщательно скрыть, просто изъяв ее упоминание из протокола, но дотошные претенденты на чужое добро так и не признали ее отсутствие, постоянно вытаскивая пленку на свет. После долгих споров и переговоров в голове у Председателя РАЙ-Кома возникла, а в головах части конкурентов поселилась, идея мирного соглашения, по которому, как уже было сказано, имущественные споры откладывались бы еще на 6 лет, и которое благополучно, только что, с треском, провалилось.
  Вот поэтому так напряженно смотрел на трубку телефонного аппарата Главный пожарник, параллельно отсчитывая, доносящиеся до его чуткого уха, отдаленные крики кукушки.

  Но Разведчик не позвонил ни Главному пожарнику, ни киномеханику, ни даже Председателю колхоза, к которому он и направился, быстрым шагом преодолевая расстояние от рабочего кабинета до ванной комнаты. Надо сказать, что эта неожиданная смена настроения, с гневного на гневно-рассудительное, не имела ничего общего с теми плохими известиями, о которых мы только что рассказали. Просто Председатель РАЙ-Кома вдруг вспомнил о своем друге, который ушел принимать душ три часа назад и до сих пор не вернулся. Разведчик, и без того понимающий, что не подписанное соглашение никоим образом не отразится на его планах по дальнейшему использованию здания в качестве арендатора, сейчас больше беспокоился о здоровье своего приятеля.

 Ворвавшись в ванную комнату, Председатель РАЙ-кома облегченно выдохнул. Живой и здоровый Председатель колхоза, стоя на коленках перед ванной, задорно отдавал команды воображаемому экипажу самодельного кораблика, раскачивающегося на искусственно создаваемых им волнах. Услышав щелчок дверного замка за своей спиной, капитан корабля обернулся. Разглядев в расстроенном госте его старшего товарища, он резко вскочил и, немного растерявшись, пряча за спиной самодельную игрушку, произнес:
  - Я как раз помылся и хотел уже выходить.
  Председатель РАЙ-Кома посмотрел на сухие волосы своего подопечного и строго спросил:
  - Что ты там прячешь? - и, видя, что вопрос пролетел мимо сухой головы Председателя, настойчиво потребовал, - Неси сюда! Ну, давай, не заставляй меня ломать тебе руки.
  На этот раз требования зацепились за ухо Председателя колхоза, и он нехотя повиновался убедительной просьбе старшего товарища. Опустив голову, он достал из-за спины самодельную игрушку. Ей оказался парусный кораблик, киль которого был сделан из подошвы старого башмака. Мачтой ему служил, воткнутый в центр подошвы, остро отточенный карандаш. Это был любимый карандаш Председателя РАЙ-Кома. Он узнал его. С ластиком на вершине, настоящий Koh-i-Noor, три дня назад исчезнувший с его стола. Теперь же, ластик, прикрепленный английской булавкой к подошве и воткнутой в его цилиндрический бок зубочисткой, играл роль головного орудия судна, а опустевший алюминиевый обруч, теперь выполнял важную миссию. По всей видимости, в нем сидел впередсмотрящий матрос. Разведчик, расстроенный видом своего карандаша, уже хотел было отшвырнуть кораблик в сторону, но вовремя обратил внимание на парус. Он был сделан из его портрета, аккуратно вырезанного горе-капитаном из какого-то журнала. Неожиданно смягчившись, Председатель РАЙ-Кома подошел к ванной и отпустил корабль на воду, придав подошве резкое ускорение. Но из-за неуклюжих действий Разведчика, далеко ей уплыть не удалось. Буквально через 5 дюймов, резко качнувшись и зачерпнув воду от сильного крена на один бок, судно камнем пошло ко дну. Оба приятеля молча проводили его до самого дна, и только когда водная гладь стабилизировалась, и на ее поверхности воцарился полный штиль, вышли из легкого замешательства. Председатель РАЙ-Кома первым прервал тишину:
  - Где ты взял этот лапоть? - заговорил он с нескрываемым раздражением.
  - Мне его подарили, - испугавшись приятельского гнева, ответил Председатель колхоза.
  - Подарили, - повторил за Председателем Разведчик, - Почему мне никто ничего не дарит?
  - Не знаю, - неуверенно простонал капитан.
  - Это случайно не те добрые самаритяне, подарившие тебе еще и списки оборудования отправленного на списание? - продолжал свой допрос Председатель РАЙ-Кома.
  - Те, - еще тише ответил капитан.
  - Я так понимаю, ты уже помылся, так что пойдем, - резко сменил тему Разведчик и направился к выходу из ванной комнаты, - у меня к тебе как раз были вопросы по этим спискам.
  Очутившись в кабинете, друзья продолжили общение с тем же натянутым настроением, с каким наблюдали крушение корабля. Снова первым заговорил Председатель РАЙ-Кома:
  - Я что тебе сказал сделать с теми списками? - начал еще более неприятный допрос Разведчик.
  - Выбросить в помойку, - начиная хлюпать носом, ответил Кэп.
  - А как это оказалось во всех газетах? - громко заорал Чекист, устроив в кабинете целый фонтан из вороха газет, взлетевших под потолок с его стола, - Как вообще такое могло произойти? Это после того, как я заявил во всеуслышание, что у нас вообще нет никакого списания и тем более нет никакого оборудования, которое могло быть каким-то образом списано!?
  - Я спроси-и-ил, - ноющим голосом, не сдерживая хлынувших слез, оправдывался Председатель колхоза, - у киномеханика. Уточнил у него, что Вы имели в виду, когда говорили о помойке. А он сказал, бросай сю-ю-у-да, - капитан корабля достал из кармана новый, разлоченный тайком от Разведчика планшет, и уже вовсю разрыдавшись, заключил, - Ну я и бро-о-о-си-ил.
  - Ясно, - чуть поостыв, взявшись за голову, произнес Председатель РАЙ-Кома и громко скомандовал, - Где этот старикан, до сих пор не знающий что такое нормальное кино и что такое простая человеческая помойка? Позови его ко мне! Писаря моего тоже ко мне позови! И пойди, наконец, прими ванну, а то мало того, что от тебя воняет как от скунса, так еще и эти твои сопли. И да, чтобы я больше не видел у тебя в руках никаких кораблей! Надеюсь, я ясно выразился?
  - Ясно, - всхлипнув, произнес моряк и виновато побрел в сторону выхода.

  Прекрасное настроение киномеханика, ворвавшегося на всех парах в кабинет, улетучилось, как только он встретился взглядом с Председателем РАЙ-Кома. Механик слегка ссутулился и, поддерживая одной рукой свою вставную челюсть, неуверенным шагом прошел к дивану, в котором уже сидел Писарь, ехидно оценивающий внешний вид старика.
  - Я вас тут собрал, что бы вы мне рассказали, как идут дела в лаборатории, - прервав повисшую паузу, начал Разведчик, вопреки нашим ожиданиям, - Что с темпами и сроками разработок новых видов вооружения?
  - Все идет строго по намеченному плану, - пожав плечами, ответил улыбчивый Писарь и задал Председателю роковой для себя вопрос, - а что может быть не так?
  - Что не так? - резко отреагировал Разведчик, обрушив весь свой гнев на неаккуратно пошутившего Писаря, - Как, по-твоему, могло произойти это?! При разработке генного и психотропного оружия?! И уж тем более геофизического!?
  Писарь лицом встретил летящую в него газету, не успев даже зажмуриться. Он прекрасно знал, что было напечатано в статье, поэтому, не глядя на сползающий по его груди бумажный снаряд, увлекший за собой его лучезарную улыбку, а вместе с нею и его безмятежность, он ответил, собрав остатки своего спокойствия:
  - Произошел технический сбой. Лаборант, вводивший психотропное вещество в тело испытуемого, случайно перепутал лапу хомячка со своей рукой, - сбивчиво объяснял Писарь, - Ну а дальнейшие события развивались молниеносно. Никто не сдает табельное оружие при входе в лабораторию. Кто мог подумать, что лаборант им воспользуется? - Писарь на мгновение замолчал и, не дождавшись комментариев от Разведчика, живо продолжил, - Но ведь если взглянуть на этот досадный инцидент с другой стороны, это можно считать удачным экспериментом!
  - Удачным? - вспылил Председатель, - Это ты называешь удачным? Мало того, что эти защитники животных и так устраивают у стен лаборатории пикеты, окружают ее какими-то живыми кольцами, так теперь вы мне устроили еще и смерть этого идиотского хомяка! А мои жалкие и ничтожные оппоненты, словно стая ворон, кружат над лабораторией в ожидании очередных наших промахов, чтобы отобрать у меня все здание целиком! Сколько колец и пикетов будет на этот раз?
  - Мы постараемся исправить ситуацию, - неожиданно приняв огонь на себя, произнес киномеханик.
  - Как ты, мать твою, ее исправишь, недоумок, путающийся в помойках и до сих пор не знающий что такое Твиттер? - заорал Председатель, - Да тебе, и тебе подобным, десяти лет будет мало, чтобы все исправить!
  На этот раз, не смотря на гнев Председателя, парящий в воздухе как шаровая молния готовая взорваться в любую минуту, киномеханик остался совершенно спокойным и уверенным в себе.
  - А разве мы все, тут собравшиеся, не этого хотим? - весело произнес старик, ища поддержки своим словам у Писаря, - Ведь, по условию договора аренды, пока мы не наведем порядок в принадлежащем нам здании, оно остается нашим.
  Шаровая молния сжалась до размера теннисного мяча, но ущемленное самолюбие пожилого киномеханика, наполнило ее новой энергией, раздув до объема пушечного ядра, когда тот не удержался и не добавил:
  - А по поводу, как Вы там его назвали, Твиттера... - усмехнувшись, сказал он, - ...так чья бы корова мычала...
  Нет, молния не разорвалась. Обогнув голову киномеханика, описав воображаемую петлю, она взмыла вверх и, агрессивно подрагивая, зависла под потолком, прямо над темечком старика.
  - Так-то оно так, - спокойным голосом ответил Председатель РАЙ-Кома, - но я слышал, что наши опыты находятся под угрозой остановки из-за нехватки подопытных животных, то норовящих улизнуть из клетки (молния заметалась между головами, сидящих на диване гостей), то (и она зависла над головой Писаря) внезапно погибающих при экспериментах.
  Председатель встал из-за стола и, обойдя его слева, присел на столешницу лицом к почерневшим от страха соратникам.
  - Вам обоим не кажется, что разработка новейшего типа оружия, должна была нас избавить от бросающихся в глаза глупых убийств лабораторных крыс и хомяков? Старые методы, аналогичные августовским опытам 2000-го года, когда 118 морских свинок поместили в железную бочку и продержали неделю под водой, чуть не лишили меня лицензии на научную деятельность. А опыты 2002-го года по избирательному действию химического оружия, в результате которых мы выбросили на помойку 130 белоснежных кроликов вместе с 40 специально закупленными для эксперимента ондатрами? Тогда лаборанты меня так же уверяли, что это лишь мелкие побочные эффекты. Сколько усилий пришлось приложить для того, чтобы не только списать эти эксперименты на заурядные неудачи, но и обернуть их в свою пользу, объявив колхозникам о борьбе с мнимым нашествием северокавказских ондатр на РАЙ-Центр?! Не пора ли нам перестать наступать на одни и те же грабли? Это я еще не упомянул жуткий случай с массовой гибелью 330 особей, 186 из которых были совсем крохотными детенышами! Но ведь никто не хочет понять для чего мне все эти многочисленные жертвы. Они для нашей общей победы! Для моей, твоей... - продолжал он, глядя на киномеханика, а спустя мгновение, оценив жалкий вид старика и слегка задумавшись, продолжил, - Нет, пожалуй только моей... А мои оппоненты, насмотревшись жутких роликов, как этот случай с хорьком, или как там его, просочившихся в прессу, начинают подозрительно относиться к такого рода казусам. Неспроста они так активизировались, снова почувствовав нашу слабину.
  Произнеся столь длинный монолог, Разведчик взял паузу и приготовился услышать ответы на свои вопросы.
  - На счет неудач, это правда, - первым почувствовав угрозу, заговорил Писарь, - и мы постараемся впредь не допускать таких досадных промахов. Что же касается нехватки подопытного материала, так это от того, что животные нынче дорогие. На рынке от 500 до 1000 рублей за особь просят. Хорошо, если предприниматели устраивают акции, типа "1+10". Тогда можно получить существенную скидку, заплатив чуть дороже за одну особь, но зато остальные взять бесплатно. Но сейчас ведь как раз сезон. Да и покупатели из маленьких научных лабораторий постоянно цену набивают. Конкуренты, чтоб их... Весной цены могут упасть, а в дикой природе и вовсе может наступить переизбыток бесплатного материала.
  - Но чтобы лаборатория благополучно пережила весенние потрясения от непрекращающихся имущественных споров, мне нужен хоть какой-то РЕ-ЗУЛЬ-ТАТ! Иначе мне еще и бездеятельность впаяют эти мародеры! - резюмировал сказанное Писарем Разведчик, указав пальцем на окно.
  - На сегодняшнем этапе, - сказав это, Писарь машинально посмотрел на плотно задернутые шторы, - чтобы добиться хоть какого-то результата, нам нужно не менее ста тысяч морских свинок и столько же серых крыс.
  - Ну так купите! - несдержанно заверещал Председатель, обрызгав слюной новый пиджак Писаря.
  - Да мы уже купили, - вступился за Писаря киномеханик, - но клетки старые, изношенные. Разбегаются твари. Из семерых привезенных кроликов, остается, дай бог, пара. Да Вы же знаете. Мы эти клетки и так и эдак чиним. Но имеющаяся в нашем распоряжении медная проволока не справляется с их зубами. Они и сталь-то умудрялись перегрызать, а медь и никель им и вовсе - как мертвому припарка.
  В этот момент только чудо спасло обоих "узников Председательской совести" от гибели. Но молния, висящая как "дамоклов меч" над их головой, вдруг сократилась до размеров горошины и, стукнувшись об пол, укатилась в приоткрытую дверь ванной комнаты.
  - Ну так попросите их не разбегаться. Объясните им как-нибудь, что их жизнь, а лучше нет... Что их смерть послужит на благо  не только животного мира, но и всего человечества! В конце концов, напомните им, что они обещали мне умереть!
  - Но они не обещали, - выманивая крохотный сгусток гнева из ванной обратно в кабинет, заговорил Писарь, - Те, которые обещали, - контролируя Председательский гнев, продолжал он, - если Вы о деревеньке, носящей имя одного известного поэта. То животные там и так долго не живут. А если вы про тех о ком писа-а-ал поэт, то те уже давно захоронены, как отработанный материал. Еще в 19-ом веке. Но там была мутная история. Они вроде бы и не в лабораториях обещали умирать...
  Молния, так долго висевшая в воздухе, внезапно разорвалась. Мощный сгусток неконтролируемой энергии, пробежав через правую руку Председателя РАЙ-Кома, словно стальной молот, ударил Писарю в левую челюсть. Писарь мгновенно заснул. Киномеханик, наблюдавший все это со стороны и чудом избежавший участи отключившегося товарища, испуганно тараща глаза на разъяренного Разведчика. Видимо часть энергии, которую не смогла погасить челюсть Писаря, давила на дряблые глазные яблоки пожилого киношника, пытаясь их выдавить наружу.
  - Я не просил тебя умничать, - пытался разговаривать Чекист со спящим потерпевшим, наклонившись над ним и громко крича ему в ухо, как будто Председатель разговаривал с абсолютно глухим человеком, - и если вы оба (он мельком посмотрел на киномеханика) не в состоянии договориться с животными, то я сам с ними договорюсь! А сейчас оба убирайтесь с моих глаз и к завтрашнему дню, подготовьте лабораторию к моему приезду.
  Глядя вслед сгорбившемуся киномеханику, потеющему под тяжестью веса получившего нокаут Писаря, Председатель РАЙ-Кома добавил:
  - И докупите недостающих животных! Не скупитесь! Пусть их будет чуть больше. Не 100 а 130, 200 тысяч. Все равно, часть из них разбежится!

  Огромное количество кроликов, крыс и морских свинок копошилось внутри лабораторных клеток. Не особенно осознавая свою миссию, они занимались сами собой, особями своего и противоположного пола, постоянно что-то жевали и обнюхивали стальные прутья, пытаясь проскользнуть между ними наружу. Некоторые из них, завидев вошедшего в лабораторию подполковника, радостно сгрудились у решеток в ожидании какой-нибудь подачки. Остальные, не поддавшись на вторичные животные инстинкты или попросту не заметившие присутствие человека, продолжали суетливо обнюхивать друг друга, пытаясь размножаться в неволе.

  Председатель РАЙ-Кома остановился в центре лаборатории и осмотрел новые, экспериментальные психотропные пушки, нависающие с потолка, зловещими дулами направленные на животных. Их чернеющие жерла издавали звуки специально подобранных мелодий. В сочетании с особым секретным раствором, произведенным на основе обычного ректификованного спирта и введенным в кровь животных, они должны были произвести должный психотропный эффект. Но в результате многократных испытаний, выяснялось, что этот эффект был не столь долговечным, а иногда и противоположным ожидаемому. Животные становились еще менее управляемыми и еще более активно рвались на волю. Именно поэтому, Председатель и заготовил особенную речь, по его мнению, способную коренным образом изменить негативную тенденцию.

  Пушки на мгновение смолкли, послышался какой-то высокочастотный свист, а через еще одно мгновение, Председатель почувствовал, как загудели провода, опутывающие его исполинское тело. Тело легендарного героя-разведчика!

  Разведчик окинул взглядом буквально на секунду замерших животных, и пафосно произнес...

  Председатель РАЙ-Кома Партии находился в прекрасном расположении духа. Сидя в своем кабинете, он мастерил маленькие людские фигурки, расставляя их на своем столе и бормоча под нос свою любимую песенку на иностранном языке. "Oh Blueberry Hill" - так она называлась. "О, блюберри хиал", - так пел Председатель. Он был счастлив. Сегодня ему отремонтировали радиоприемник. Правда оставалось еще заменить кое-какую деталь, но это уже не так сильно, как прежде, сказывалось на работе приемника и упиралось лишь в сроки поставки детали на склад. В целом, приемник вещал гораздо чище, избавившись от злополучного эффекта эха, мешавшему слушать Председателю любимые радиопередачи. Еще одной приятной новостью, так благотворно повлиявшей на настроение Председателя, было известие о модернизации одной из типографий РАЙ-Центра. Доказательством успешной модернизации, был свежий номер совершенно новой газеты, лежащий на краю стола и распространяющий по кабинету приятный запах типографской краски.  
  В кабинет постучались и Председатель, оторвавшись от своего увлекательного занятия, пригласил гостя войти. Разведчик ждал его и нисколько не удивился, когда в кабинет вошел его киномеханик.
  Напомним нашим читателям, что киномеханику было поручено монтировать фильм, героем которого, и в прямом и в... самом прямом значении этого слова, был Председатель РАЙ-Кома. Это был даже не фильм. Это была настоящая киноэпопея, предваряющая триумфальное восхождение Председателя на пьедестал, после его убедительной победы в Спартакиаде. До начала игр оставалось 13 дней, и нужно было утрясти кое-какие рабочие моменты.
  Старик прошел в кабинет и сел в кресло, предварительно поклонившись в ноги своему начальнику. При этом, Председатель, как ни в чем ни бывало, продолжал лепить фигурки, раскручивая мини-гончарный круг, подарок его юного друга - Председателя колхоза.
  Покашляв в кулак, киномеханик решил первым разрядить обстановку и заговорить о чем-нибудь отвлеченном. Например, похвалить мастера, заинтересовавшись его изделиями. Он потянулся к фигурке человечка, облаченного в профессорскую мантию.
  - Осторожно, - резко перехватив его руку, предвосхитил похвалы Председатель, - Они еще не засохли. Ты можешь их сломать.
  Киношник аккуратно сел на свое место и попробовал извиниться:
  - У Вас новое хобби, господин Председатель? - мило улыбнувшись, промурлыкал старик.
  - Да, - ответил Разведчик, - я решил заняться народосбережением.
  - Чем? - неудачно начал киномеханик и сделав вид, что вспомнил, о чем идет речь, продолжил, - Ах, да. Я уже слышал об этой Вашей затее. Хорошая, надо сказать, вещь это народо...
  - Сбережение, - дополнил Председатель и ухмыльнулся, глядя на рассеянного приятеля - Перестань врать. От кого ты это мог слышать? Я это слово 5 минут назад сам выдумал, и об этом только завтра напишут в газетах. Лучше послушай. Это же прекрасная идея...
  Председатель вскочил с места и, расхаживая по кабинету, активно жестикулируя, стал объяснять киномеханику суть его глубочайшей задумки. Наконец, изложив свою основную мысль, он заключил:
  - Если удастся реализовать стратегию народосбережения, то к 2050 году население РАЙ-Центра увеличится до 154 миллионов человек. В противном, инерционном варианте, население страны к этому же времени уменьшится с нынешних 142 миллионов до 107 миллионов.
  Председатель вернулся на свое место и, сияя как... как Председатель колхоза, которому только что позволили посмотреть в подзорную трубу, хлопнув в ладоши, произнес:
  - Вуаля! - что на РАЙ-Комовском языке значило "не обсуждается", и добавил, - И ты вставишь это в свое кино! Ну... только положительную ее часть. Отрицательный вариант припишешь нашим оппонентам.
  - Постойте, - заикаясь, недоверчиво спросил киномеханик и покосился на стол, - но мы говорим о живых людях?
  - Конечно о живых! - громко расхохотавшись, произнес Председатель и, сняв с гончарного круга недоделанный слепок, бросил ее в руки киномеханику, - неужели ты думаешь, что я говорил об этом говне?
  Киномеханик поймал бесформенную фигурку и сырая заготовка, сломавшись в его руках, просочилась сквозь его пальцы. В кабинете жутко завоняло. Вернее, вонь стояла и до того, но киномеханик, из уважения к Председателю, не акцентировал его внимания на неприятные запахи, и не задавал лишних вопросов, решив, что в туалете меняют фановую трубу. Теперь же зловоние было где-то очень близко. Киношник поднес руки к своему носу, и дико скривив лицо, подскочил как ошпаренный, стряхивая и размазывая по своему костюму частички не оформившегося говнописателя или говнохудожника.
  - Они из говна? - завопил обескураженный киномеханик.
  - А из чего же, по-твоему, я их должен был лепить? - заливаясь от смеха, отвечал Председатель, - Они же из твоих. Из сраной интеллигенции. На вот салфетку, а то ты мне весь ковер запачкаешь. У меня прислуги нет, - и Председатель снова прыснул от смеха, после такой своей удачной шутки.
  Удрученный киномеханик, орудуя салфеткой, втирал говно в ткань своего пиджака, а развеселившийся Председатель, как мог, его успокаивал.
  - Да ты не бойся, оно не заразное. У меня нет глистов, - шутил Разведчик, едва сдерживая смех, - они во мне не живут.
  Киномеханик что-то пробурчал себе под нос и Председатель это заметил.
  - Ты что-то сказал? - гневно, резко перестав улыбаться, спросил он у обиженного товарища.
  - Я говорю, что это был мой единственный костюм, а вечером у меня презентация Вашего фильма, - отхаркавшись, произнес старик, - что я скажу журналистам?
  - Ну, так и скажешь, - снова повеселев, посоветовал Председатель, - скажешь, что на тебя напало говно нации. И врать не придется. Я же твой национальный лидер! Так? Так. И напал на тебя... - Разведчик перегнулся через стол и, внимательно посмотрев на отвалившуюся голову человеческой фигурки, продолжил, - напал на тебя поэт. Погиб, как говорится, поэт, невольник чести, так сказать.
  Председатель РАЙ-Кома откинулся на спинку стула и, бросив взгляд сначала на ведерко с исходным материалом, а потом на горемыку киномеханика, вскочив, торжественно произнес:
  - А не пойти ли нам куда-нибудь перекусить?
  Киношник, все еще не покончивший борьбу со "стерильным" говном, растерянно спросил:
  - Но мы же собирались обсудить фильм и доснимать кое-какие сцены. Времени совсем мало.
  - Вот за обедом и обсудим, - направляясь к гардеробной комнате, весело продолжал Председатель, - Да успокойся ты, обо мне так много снято, вон еще один фильм, там у них, за бугром вышел. Ну и что? Куда мы торопились? Вот и получилась дрянь. Представили меня каким-то недогероем. А мы с тобой торопиться не будем. И для начала хорошенько пообедаем.

 На окраине РАЙ-Центра разыгралась метель. Огромные хлопья снега, белой стаей кружили между домов, подгоняемые переменчивым ветром. Кто бы мог подумать? Наверное, только синоптики могли предполагать, что на РАЙ-Центр обрушится ураганный шквал. Ведь еще накануне ночью, счастливые граждане колесили по РАЙ-Центру совершенно свободно пользуясь благоприятными погодными условиями, а теперь, дороги засыпало так, что телеги с трудом преодолевали свой путь. Помимо снегопада, случился еще один коллапс. Уборщики, вышедшие на борьбу с разбушевавшейся стихией, замерзли и побросали снегоуборочные лопаты прямо на дороге. Целые баррикады лопат, препятствовавшие продвижению незадачливых путников, покинувших свои дома во время разгулявшейся стихии. Одна из таких телег остановилась у ворот мастерской Гробовщика. 
  Гробовщик мирно похрапывал перед большим камином, полулежа в широком кресле. Судя по количеству пустых бутылок, разбросанных по полу и стоящих на столе, он был слегка пьян. В тяжелую дубовую дверь постучали несколько раз. На восьмой, Гробовщик тяжело вздохнул и, натянув валенки, пошел открывать.
  Вьюга ворвалась в комнату, едва не погасив слабое пламя, пылающее в камине, проскочила через печную трубу и отчаянно заколотила снежными клубами в закрытые двери мастерской. А на пороге избы, стоял знакомый Гробовщику силуэт.
  - С чем на этот раз пожаловала? - приглашая гостью сразу в мастерскую, чтобы та не наследила в избе, пробурчал недовольный вторжением мастер.
  - Хочу заказать гроб, - произнесла гостья, отхлебывая из пивной бутылки, прихваченной ею со стола.
  - Для кого на этот раз? - поинтересовался Гробовщик и сел на дубовый табурет, убрав с него тяжелый рубанок.
  - Для меня, - ответила гостья и широко улыбнулась, - но, есть одна маленькая сложность. Гроб должен полностью повторять мои формы.
  - Это не сложность, - грубо ответил сонный Гробовщик и, отобрав бутылку у прекрасной гостьи и сделав огромный глоток, достал из кармана портновскую мерку.
  - Это у тебя там, в углу, канистры с бензином стоят? - спросила гостья, поднимая руки, давая Гробовщику возможность ее тщательно измерить.
  - Да, - подняв глаза, удивленно ответил Гробовщик и заинтересованно продолжил, - а зачем тебе бензин?
  - Хочу сюрприз устроить, - ответила гостья и, опустив руки, ловко проскользнув под меркой, заняла тот самый табурет, прихватив недопитое пиво, - ты же знаешь, как делать "коктейли Молотова"? Я прошу, - взывала она к явно недовольному этим разговором Гробовщику, - научи меня, его готовить. Я заплачу.
  - Но это опасно, - пробурчал недовольный Гробовщик и, поняв, что гостья не остановится, продолжил, - Ладно. Деньги мне твои не нужны. Ты хоть скажи, зачем тебе это.
  - Они убрали из афиши мой номер, - неожиданно разрыдавшись, ответила незнакомка, и с дикой ненавистью к приведению, издевательски хохочущему у стены, швырнула в него бутылку, - они сказали, что ты слишком мрачный гость для моего шоу!
  Бутылка разлетелась на мелкие осколки и запах растекающегося по стене пива, смешавшись с запахом древесной стружки, наполнил мастерскую. Гробовщик протянул руки в сторону гостьи и та, поддавшись мимолетному порыву отчаянья, бросилась к нему в объятья.
  - Давай я тебя провожу, - успокаивал гостью мастер, - уже довольно поздно, да и метель вроде бы на время улеглась. Я сам все сделаю, а через два дня ты заберешь свой заказ и свои коктейли. Идет?
  - Идет, - всхлипывая, отвечала гостья, - только постарайся их сделать особенно вкусными.
  "Вкусными?" - удивленно подумал про себя Гробовщик, закрывая за гостьей дверь. "Вкусными", - повторил он уже вслух и, усмехнувшись, отправился исполнять заказ.

  В ресторане, куда прибыли Председатель колхоза и его киномеханик, было достаточно уютно. Шеф-повар ресторана, переодевшись в официанта, воркуя как голубь, кружил вокруг почетных гостей, предлагая им блюда на выбор:
  - Бобы. Бобы под соевым соусом, бобы фаршированные горохом, бобы на вертеле, бобы...
  - А кроме бобов у вас ничего нет? - прервал его киномеханик.
  - Нам как обычно, - в свою очередь, прервав киношника, Председатель вежливо обратился к официанту, и зачем-то перейдя на немецкий, заказал, - Uns die gebratenen Bohnen auf dem Bratspieß. Zwei.
  - Не придирайся, - обратился к механику Председатель РАЙ-Кома, провожая взглядом переодетого повара, - это же бобовый ресторан. Отреставрированный, между прочим, на колхозные деньги. Единственный в своем роде и во всем РАЙ-Центре. Мне обещали еще один такой построить, в Нелюдово, там, где мы с Председателем колхоза на лыжах любим кататься, но там заминка вышла... Короче, этот, говорят, чуть ли не лучший во всем Мире. Бобы тут замечательные!
  Киномеханик недоверчиво посмотрел на Председателя и, вспомнив про его неожиданное увлечение, вспомнив про пятна на своем пиджаке, почему-то сразу же поверил своему начальнику на слово, о чем незамедлительно сигнализировал Председателю лучезарной улыбкой.

  Обед закончился. Председатель РАЙ-Кома сыто улыбнулся киномеханику, так и не притронувшемуся к своему блюду.
  - Что, боязно? - усмехнулся Председатель, - Думаешь, отравят? 
  - Я не особо голоден, - попытался оправдаться механик и криво усмехнулся.
  - Если бы хотели, давно бы отравили, - погладив себя по животу, заявил Разведчик, - Я же вот не боюсь! Да? - и он громко прокричал, развернувшись в сторону официанта.
  - Да, мой господин, - ответил выросший из-под земли Шеф-повар и ласково пропел, - Вам понравилась наша кухня, господин Председатель? Не пережарено? Мы старались держать мировой уровень.
  - Что Вы, все было замечательно. Действительно мировой ресторан. Мне понравилось. Буду рекомендовать его всем своим знакомым, - благожелательно отозвался Председатель и поднялся из-за стола.

  Важные гости покидали ресторан, а Шеф-повар, собрав вокруг себя весь свой коллектив, восторженно провозглашал: "Председатель назвал наш ресторан мировым! Вы слышали? Наш ресторан лучший в Мире! Вы должны гордиться тем, что сам Председатель РАЙ-Кома так высоко оценил нашу кухню! - и, перейдя зачем-то на немецкий, воскликнул, - Die Deutschen leider die Führer, aber ich arbeite in Russland!"

  Киномеханик скрупулезно выкраивал одинаковые треугольники из огромного лоскута красного атласа. Стопки готовых галстуков возвышались повсюду. Галстуки лежали на полках, диване, старом комоде, висели на бельевой веревке и даже на кинопроекторе. Казалось, что его каморка перенеслась сюда из далекого прошлого на машине времени. Если бы в том времени был бы жив один очень известный писатель, он описал бы увиденное именно так, озаглавив свою книгу как "Двадцать лет спустя". Но писатель, заболев сифилисом, скончался, не дотянув до того времени примерно 122 года. А по сему, написать эту книгу он вряд ли бы смог. Так что вам просто остается поверить нам на слово.
  Старый киномеханик закончил последний стежок на очередном красном треугольнике, когда в дверь его киномеханической мастерской постучались. Он нехотя встал, и бережно положив готовый галстук на стопку, растущую у монтажного стола, побрел к двери.
  Отворив дверь, он увидел человека в униформе почтальона. Тот, по всей видимости, забыв, зачем пришел, приподнявшись на носочки, принялся разглядывать мастерскую через плечо киномеханика.
  - Что там у тебя? - сердито прогудел киномеханик, заставив почтальона вспомнить о его миссии.
  - Посылка для Председателя РАЙ-Кома, - не переставая поглядывать вглубь помещения, ответил почтальон и протянул механику ручку, - распишитесь. Она большая. Вам следует ее осмотреть.
  Киномеханик размашисто расписался в бумагах и, не скрывая раздражения, попросил проводить его к посылке. Выйдя во двор, механик и его новый знакомый подошли к почтовой повозке, на которой лежала та самая посылка, накрытая плотной холщовой тканью. Почтальон взобрался на повозку и откинул покрывало. Перед киномехаником предстала... деревянная... лошадь!
  - Что это? - спросил киномеханик, еще больше разозлившись на глупый розыгрыш.
  - Это посылка, - отвечал улыбчивый почтальон, - у меня все точно. Адрес доставки указан. РАЙ-Ком Партии. Председателю РАЙ-Кома Партии. Она тяжелая. 
  - Я видел, не идиот же я, - буркнул киномеханик, - А что внутри? - спросил он, указав на дверцу в одном из боков лошади.
  - Не знаю, - ответил улыбчивый синий друг и пожал плечами, - нам не велено открывать.
  - Не велено им, - снова попыхтел старик и, тяжело развернувшись, терзаемый какими-то сомнениями, отправился за грузчиками.

  Председатель РАЙ-Кома ходил вокруг деревянной лошади и пристально вглядывался в ее силуэт.
  - Кого-то она мне напоминает, - размышлял он вслух, задумчиво потирая подбородок.
  - Вашу сумасшедшую крестницу, - усмехнувшись, произнес киномеханик.
  - А можно я первым посмотрю, что у нее внутри? Вдруг там конфеты, - задорно заголосил Председатель колхоза, сидевший верхом на деревянном животном и размахивающий в воздухе железной монтировкой, эмитируя буденновского бойца.

  Неожиданно для всех, Председатель РАЙ-Кома бодрым шагом подошел к лошади и, выхватив монтировку из рук мгновенно поникшего духом буденновца, ловко сковырнул ей дверцу. Из отверстия в боку посыпались стеклянные бутылки и Председатель РАЙ-Кома, мгновенно сориентировавшись, ловко поймал их, не дав им упасть на паркетный пол его кабинета. Прибежавший на помощь Разведчику киномеханик, перехватил у Председателя пару снарядов. Поставив их на стол, старик стал внимательно разглядывать одну из бутылок, поднимая и опуская пальцами, торчащий из пробки лоскут белой ветоши. Председатель РАЙ-Кома, принося к столу пойманные трофеи и ставя их рядом с бутылками киномеханика, вдруг вздрогнул от пронзительного крика Председателя колхоза.
  - Она живая! - верещал перепуганный буденновец, путаясь в ногах у Разведчика.
  Все замерли, глядя на деревянного монстра, внутри которого звенели бутылки, и копошилось нечто живое. Вдруг, это нечто выскочило наружу и рефлекторно зажмурившиеся мужчины, услышали веселый возглас Председательской крестницы:
  - Сюр-при-и-и-из, мальчики!
  Открыв глаза, "мальчики" действительно увидели перед собой крестницу Председателя РАЙ-Кома, держащую в поднятых руках по такой же бутылке, как те, что стояли на столе.
  - Ну что же вы замерли, - широко улыбаясь, спросила "киндер-сюрприз" и, подбежав к крестному, бросившись его обнимать, вкрадчиво спросила - разве ты не рад меня видеть?
  Председатель РАЙ-Кома снял со своей шеи крестницу и, улыбнувшись, ответил:
  - Ты же знаешь, что мы всегда тебе рады. А зачем весь этот маскарад?
  - Кто-то из вас, - сдвинув брови, начала свой рассказ троянская гостья и злобно сверкнула глазами так, что правая нога Председателя РАЙ-Кома заходила ходуном, - вычеркнул мое имя с цирковой афиши! И теперь, мое шоу не выйдет! Вот я и попросила одного моего знакомого приготовить эти коктейли, - она протянула бутылки крестному и жалобно, но элегантно, как подобает истинной леди, простонала, - Но только я не знаю, как это работает. Я забыла его спросить. Ты мне поможешь?
  Председатель РАЙ-Кома Партии наклонился и оторвал от своей правой ноги Председателя колхоза. Нога тут же перестала дрожать. Разведчик обернулся. Храбрый буденновец скрылся под столом, о чем напомнили задребезжавшие бутылки с приготовленным в них коктейлем. А киномеханик, не сумев сомкнуть от резкого открытия, вышедшую из строя, свою вставную челюсть, так и стоял - открыв рот и, не шелохнувшись, напряженно наблюдал за происходящим в кабинете. Чекист вернулся к своей прекрасной крестнице, забрал у нее из рук обе бутылки и пообещал:
  - Я помогу тебе. Только не сегодня. У меня еще куча дел. Хорошо? - взяв ее за руку и заглянув в ее потухшие глаза, умоляюще потребовал Председатель.
  - Вот так всегда, - резким движением высвободив свою руку, обиженно произнесла крестница, - у тебя всегда находятся какие-то дела, и ты вечно что-то обещаешь.

    - Ну, постой... - только и успел прокричать, вслед выбегающей из кабинета крестнице, Председатель РАЙ-Кома.

  Опечаленный вынужденной ссорой со своей крестницей, Разведчик сел на крышку стола, отодвинув собой покатившиеся по ней бутылки. Комната вновь ожила. Старик-киномеханик, наконец-то выйдя из ступора, предпринимал безуспешные попытки достать изо рта заклинившую челюсть. А буденновец, с криками "Ура!", снова шел в отчаянную атаку, направляя свою боевую лошадь прямо на головные редуты неприятеля, рубя направо и налево, саблей-монтировкой, головы вражеским пехотинцам.

  "Работа у меня такая - обещать", - неслышно произнес Председатель РАЙ-Кома, задумчиво всматриваясь в зияющую чернотой дыру, образовавшуюся от сломанной дверцы, в боку деревянной лошади.

   Краткое введение:
  Середина февраля. Самый разгар гражданской войны. Многочисленное войско Помпея вязло в болотах, от чего несло большие потери. Цезарь, со своей небольшой, но фанатично преданной ему армией, перешел Рубикон и стоял на пороге Рима.
   Шел четвертый день передышки перед решающей схваткой.
  Помпей, зыбкой власти которого оставалось жить считанные недели, как мог, поднимал, изнуренный войной, падший дух граждан Рима. По крайней мере, так это восприняли римляне. На самом же деле, он занимался своим обычным, любимым делом - раздавал награды и, с непринужденным видом, пил вино, громко посмеиваясь над свежими  городскими анекдотами.

  А в это время где-то недалеко от Рима:
  Цезарь ходил из стороны в сторону, теряя терпение. Вести с фронтов запаздывали. Он еще не знал, что посланные на поля сражений, лучшие математики-счетоводы сбежали в Рим за теми самыми наградами, на тот самый банкет, который устроил в их честь безмятежный Помпей.
  Наконец, тяжелые двери его опочивальни отворились, и на пороге возник претор Лепид. Римский градоначальник тяжело выдохнул, тем самым показывая Цезарю, что его информация слишком весома и стоит весьма дорого.
  - Не тяни! - несдержанно закричал Диктатор, грубо оценив начальный вес информации по внешним признакам Лепида, - Сколько на этот раз?
  - Математики насчитали 138 тысяч легионеров, но по моим оценкам, твоя армия насчитывала 190 тысяч новобранцев, - уверенно, не моргнув глазом, дабы не лишиться его в мгновение ока, отвечал Лепид и дрожащей рукой протянул Цезарю свиток с аккуратно выведенной на нем кругленькой суммой.
  Цезарь сосчитал круги на свитке, и мысленно положив их на чашу весов, сравнил их вес с мученическим вздохом Лепида. Чаша не просто качнулась в сторону свитка, она с грохотом ударилась о диктаторский мозг. Ничуть не удивившись такому факту, Цезарь лукаво усмехнулся и, пригласив гостя на балкон, указал на левый берег Рубикона.
  - Ты думаешь, я настолько глуп? - усмехнувшись, спросил Диктатор и обернулся к теряющему дар речи градоначальнику, - Где, по-твоему, поместились все эти люди? Ты с правым берегом не перепутал? 
  - Перепутал... - испуганным голосом произнес Лепид и, судорожно собирая раскатывающиеся по полу нули, тут же поспешил оправдаться, - ...но колесницы, Диктатор! Их аренда нынче дорогая...
  - Какая аренда? Это мои колесницы! - иронично прервал претора Цезарь и гневно продолжил, - Ты не ходи вокруг да около, а так и скажи, что эти твои новобранцы решили на моей войне, которую, я должен заметить, для них же стараюсь, как раб на галерах пашу, устраиваю, заработать! Иди и скажи им, что денег не будет. Не время сейчас. Граждане Рима не простят нам такого расточительства. Ты свою цифру видел? Это же убийственно для казны. Да и казны у меня нет. Вот Рим возьмем, тогда и поговорим о награде.
  - Но, Цезарь, - собрав остатки воли в кулак, противился Лепид, - люди будут крайне не довольны твоим решением и разойдутся по домам. А впереди еще тяжелейшая битва, назначенная тобой на 23 февраля. Если мы проиграем, то гражданам Рима будет гораздо хуже, нежели потерять часть своих налогов на военные нужды Великого Цезаря! 
  Цезарь на мгновение задумался, а претор тут же заметил, что его кружки потихонечку возвращаются на место, занимая свое законное место в платежной ведомости. Лепид решил прийти на выручку диктатору и вынул заранее приготовленный козырь:
  - Мы это обставим несколько иначе. В финансовом отчете никакие выплаты фигурировать не будут. Это будет выглядеть как штраф «За превышение оговоренного количества легионеров». Я, как законный представитель Рима, вверенной мне властью, устанавливающей порядок баталий, тебя оштрафую. Комар носа не подточит. Ни один римлянин не заподозрит нас в растрате.
  - А легионеры? - заинтересовавшись предложенной версией, спросил Цезарь.
  - А что легионеры? - ухмыляясь, отвечал претор, - Много ли их дойдет до Рима живыми? Да и одержав победу, тебе уже не нужно будет оправдываться перед жалкими людишками, не достойными даже одного твоего светлого волоса.

 Цезарь машинально погладил лысеющую голову, мысленно перебирая скромный остаток сохранившихся волос.
  - Ну хорошо, - опустив руку, согласился Диктатор, - эта часть плана мне понятна. Логика присутствует. А дальше? Пополнять казну мы за чей счет будем? Тут надо бы хорошенько подумать.
  - А что тут думать, - воскликнул претор, - в сенате уже давно лежит законопроект «Налога на роскошь». Войдем в Рим и заставим сенаторов его провести. Это не сложно при нынешнем его составе.
  - Допустим, - задумчиво согласился Цезарь и, встрепенувшись, потребовал, - но чтобы не поднять новую волну недовольства граждан, нужно четко и корректно определить критерии и принципы, по которым этот налог будет взиматься для того, чтобы он ни в коем случае не затронул средний класс. Он должен касаться только бедных римлян! И нужно заранее определить, что для них является роскошью, чтобы и с нашей стороны не было недомолвок, и они не говорили потом, что они чего-то там не слышали, как у нас любят говорить некоторые граждане.
  Сказав это, Диктатор снова впал в некую нерешительность. Он повернулся лицом к месту, где еще недавно стояли его легионы и, вынув свой короткий меч из ножен, положил его на перила, заставляя претора усиленно думать:
  - Но как же мы тогда казну соберем? Что можно взять с бедного плебея? Жалкие крохи, рваные, стоптанные сандалии? - размышлял вслух, озадаченный своим решением Цезарь.
  - Позвольте, Великий, - прервал его Лепид, пытаясь каким-то образом, устранится из диалога, - может быть, я пока приготовлю чай? У меня с собой припасены остатки вкусного пирога.
  - Пирог! - воскликнул Цезарь и резко обернулся, едва не разрезав претора пополам острым, как лист гладиолуса, клинком,  - Пирог! - триумфально повторил Диктатор, схватив Лепида за плечи, - Ты помнишь 90-е годы, когда бизнес нередко сводился к "дележу государственного пирога"? А ведь мы одним взмахом (Цезарь описал своим мечом круг в воздухе) можем убить сразу четыре(!) антилопы. И плебеев успокоим, и патриции облегченно вздохнут, избавившись, наконец, от плебейских нападок. И страницу истории перевернем и казну с лихвой наполним! Надо так, чтобы общество действительно приняло эти варианты закрытия проблем 90-х гг., нечестной, прямо скажем, приватизации. Это может быть разовый взнос или что-то еще.
  - Гениальная идея, - поспешил с похвалами претор, но несколько остудил пыл диктатора, - однако довольствуются ли плебеи, поддерживающие враждебно настроенных к нам проконсулов, такими небольшими уступками со стороны патрициев? Тем более что трое из четверых заговорщиков выступили с идеей выборности судей посредством плебисцита. Неподконтрольные судьи, пересмотрев итоги тех лет, наверняка захотят отобрать все, а не какой-то там разовый взнос.
  - Никакого, мать твою, плебисцита в своем Риме я не допущу! - резко оттолкнув Лепида в сторону, наливаясь кровью, гневно произнес Цезарь, - Может они меня еще и демократию установить попросят? Жалкие полуфеодальные животные, вылезшие из узкого мирка строительства собственного благосостояния...
  - Они и просят, - продолжил прерванную мысль Цезаря претор.
  - Что просят? - выйдя из собственных раздумий, переспросил Диктатор.
  - Демократию, - ехидно, принимая сторону Диктатора, ответил Лепид, - они сами толком не знают что это такое. Но, ты же знаешь, Гай, как у нас в Риме бывает. Если эти неграмотные плебеи что-то такое услышали, их уже не остановить. Им же не важно, что требовать, лишь бы требовать. Так дай им это.
  - Что дать? - недоумевал Цезарь.
  - Демократию, - улыбнувшись, спокойно ответил Лепид.
  - Да я и сам не знаю что это, - возразил Цезарь, вознося руки к небу, - как я могу обещать то, чего сам не понимаю и чему сам не следую? Я даже слово это только сейчас выдумал, а ты хочешь, чтобы я им что-то дал.
  - А ты запиши, - упорствовал претор, - придумай правила! Возьми за основу старые общественные устои и назвав это лжедемократией, прикрути к ним пару новых механизмов, ну, типа тех, о которых ты мне только что сказал. Ты ничего не хотел слышать о выборности судей? Так зафиксируй это на бумаге. Запрети выборность судей, но разреши плебеям свободно судиться между собой, а по особым дням жаловаться судье даже на патрициев. Запрети плебисцит, но разреши подавать прошения от имени не менее 100 тысяч плебеев. Ты не обязан выполнять их требования, но зато ты получишь новую, особую - Диктаторскую демократию!
  Диктатор изобразил мыслительный процесс, хотя мысленно уже подписал предложенный претором документ.
  - Хорошо, - согласился Цезарь, - иди и принеси мне бумагу. Будет им демократия. И да, - вспомнив об истинной цели визита претора, тепло улыбнувшись, сам себя оборвал Диктатор, - давай сюда свою штрафную ведомость. Подпишу.

  Претор, делая вид что спохватился, передал Диктатору свернутый в трубочку свиток.
  - А почему их тут две?! - недоумевая, оторвав глаза от бумаг, возмутился Цезарь, - И почему во второй так мало палочек и так много нолей?
  - Так это, - уклончиво начал свою речь Лепид, - легионеры каток просят.
  - Что просят? - задал вопрос Цезарь и недоверчиво нахмурился.
  - Каток. Для поднятия боевого духа, - умело оправдался Лепид и продолжил пояснять, - Для игры в хоккей... Олимпийская, кстати говоря игра. Уж очень они ее любят. С детства в нее играют. Но на песке, на коньках, не очень-то разбежишься. Коньки в песке вязнут. Поэтому просят ледовую площадку.
  - Что просят? - вновь переспросил Цезарь с еще большим раздражением.
  - Лед, - попытался объяснить Лепид на более понятном языке и еще больше запутался, - это такой твердый камень, залегающий высоко в горах. Один из новобранцев рассказал, что видел его, и даже пробовал скользить по нему на коньках. Он даже пытался спустить немного ледяного камня вниз - на равнину, но на равнине лед быстро превратился в воду. Поэтому так много камня нужно для ледового катка и поэтому так много нолей на моем папирусе.
  - Хм, - удивился Цезарь и, прищурившись, несвязно забормотал, - Я ведь тоже немного пробовал на коньках стоять. Я даже расстроился: что же я такой утюг, не могу никак, копытами шевелю там по песку, как корова ползаю, а они всю жизнь катаются! Конечно, тогда все хорошо, тогда у меня все хорошо.
  - Да ты не беспокойся, Гай, - обратился к Цезарю находчивый градоначальник, - ты главное пообещай и платежку мою подпиши. Все равно нам за два года не управиться и одной платежкой не обойтись. Доверься мне. Я-то знаю - главное начать. Сколотим небольшой деревянный загончик, и пускай себе думают, что кто-то там за ледяным камнем отправился. А сами пока в свой привычный хоккей на песке будут играть. А боевой дух поднимется! - торжественно заключил претор.
  - Надеюсь это все? - подписав обе бумаги, спросил у Лепида Цезарь.
  - Все, - радостно ответил претор, и не удержавшись, спросил, - Гай, в Риме ходят слухи, что когда ты придешь, то всех неимущих граждан переселишь из инсул в отдельные квартиры, - стараясь предвосхитить новые негодования Диктатора, Лепид, не делая пауз между словами, продолжил, - Я понимаю, что это не возможно. Времена Древнего Рима канули в лету вместе с Хароном, но римляне ждут от меня ответа. Что им сказать, Великий Цезарь?
  - Скажи им, что мне нужно 8 лет, и они все обретут покой в отдельной коробке, - громко рассмеявшись, ответил Диктатор и повернулся лицом к комнате, собираясь покинуть балкон.
  - Но твое консульство, если оно состоится, будет длиться 6 лет, Гай, - попытался крикнуть вслед уходящему Цезарю Лепид.

  «У меня своя арифметика», - загадочно улыбнувшись, мысленно отвечал претору Диктатор, удаляясь вглубь комнаты.

  На следующий день, Цезарь въехал в захваченную им область Пицен и направился к городу Авксим в сопровождении принцепса городского сената.
  Вдоль пыльной обочины, на всем протяжении пути, были установлены кресты с распятыми на них, захваченными в плен, воинами врага.
  Повсюду кипела работа. Подгоняемые кнутами рабы, сгружали с повозок сухие деревья и раскладывали их вокруг столбов.
  - А зачем они это делают? - поинтересовался Диктатор у принцепса, едущего в соседней колеснице, указывая рукой на рабов, суетящихся с охапками сушняка.
  - Мы будем их сжигать, - горделиво задрав подбородок, широко улыбаясь, ответил принцепс.
  - А разве не достаточно того, что их распяли? - сдвинув брови, продолжил допрос Цезарь.
  - Хочу отметить, - не меняя настроения, заявил принцепс, - я отделяю тех, кто вышел на честную битву (он жестом указал на столбы свободные от хвороста), от тех (и принцепс перевел руку на распятия обложенные деревьями), кто, используя определенные силы, пытается убедить общество, что «Сенатская Партия» - партия жуликов и воров. Это очень опасно. Иногда от того, что я читаю на стенах домов, мне становится страшно. Тех, кто это пишет, надо сжигать на костре. И складывается ощущение, что я должен перед кем-то оправдываться...
  Диктатор, не выслушав принцепса до конца, неожиданно громко расхохотался и прервал собеседника:
  - А не должен?
  Принцепс недоуменно посмотрел на Цезаря и не найдя никакого ответа предпочел промолчать. В этот самый момент, колесница Диктатора поравнялась с немногочисленной группой воинов. Не замечая процессии, дико хохоча, они что-то весьма бурно обсуждали. До ушей Цезаря донеслись едва различимые обрывки фраз, но среди них, он отчетливо расслышал упоминание своего родного предместья Субур. Остановив колесницу, Диктатор поднял вверх открытую ладонь, призывая всех шествующих в его колонне замолчать. Люди подчинились, лошади подчинились тоже. 
  В полной тишине, слова, доносящиеся из уст самого веселого воина, судя по всему заводиле этой душевной компании, стали слышны отчетливее. «Да я заживо сжег бы собственными руками не только всех этих недоносков, но и весь Субур со всей его еб*ной бл*ть деревенщиной, или устроил бы этим животным еще одну блокаду! Чтобы они снова жрали казеиновый клей и известку со стен обгладывали», - громко сообщил воин и расхохотался, призывая толпу последовать его примеру. Компания воинов громогласно рассмеялась. По колонне сопровождения Цезаря пробежало тихое эхо ухмылок. А через минуту, все сопровождающие, включая самого Диктатора, громко хохотали посреди огромного поля. Не смеялись только распятые пленники, потому что им нечем было смеяться. Полуденное солнце и огромные слепни прекрасно справлялись со своей работой.
  Цезарь повернулся к принцепсу и, не скрывая улыбки приказал:
  - Доставишь ко мне всех этих шутников.
  - Как скажешь, - покорно ответил принцепс и жестом отправил к группе весельчаков одного из своих воинов.
  - Да, - тронув с места колесницу, продолжил разговор Цезарь, - так что там насчет "не должен", - прекрасно осознавая, что этим вопросом он поставит собеседника в еще больший тупик, Диктатор задал второй, или нет, целых три спасительных вопроса, - Обязательно их (указывая рукой на распятья) сжигать? Как это соотносится с моей новой демократией? Надеюсь, ты читал мое послание?
  - Читал, - не моргнув, твердо соврал принцепс, зная о том, что Цезарь сам никогда не читает того что пишет, - Очень даже соотносится, - снова соврал он и, так же хорошо памятуя, что бог любит троицу, решил соврать в третий раз, - именно руководствуясь твоим посланием, я и отдал приказание устроить эту показательную казнь.

  Начинало смеркаться. Вдоль пыльной обочины на всем протяжении пути, один за другим, вспыхивали факелы костров, облизывая кресты с распятыми на них воинами. Процессия, возглавляемая Цезарем, триумфально въезжала в Авксим. «Хорошая все-таки штука - эта моя демократия», - вглядываясь в счастливые лица жителей Авксима, думал про себя Диктатор, гордо задрав подбородок к небу.

  Председатель РАЙ-Кома Партии смотрел в потолок. На душе было как-то особенно светло и его лицо расплывалось в сонной улыбке. В предрассветной тишине он отчетливо слышал размеренный ход больших антикварных часов, спрятавшихся за стеклом огромного дубового шкафа. Разведчик по-прежнему улыбался и тихонечко прислушиваясь, отсчитывал секунды вслед за часами. Неожиданно для него, со стороны кабинета послышался плач Председателя колхоза, сопровождаемый падением на паркет каких-то предметов. Председатель РАЙ-Кома спокойно потянулся, спустил ноги с кровати и, нащупав босыми ступнями мягкие домашние тапочки, медленно побрел к источнику шума.

  Попав в свой кабинет, разведчик увидел своего приятеля, сидящего за столом и усердно растирающего сопли по заплаканному лицу. На столе, и частично вокруг него, валялись хаотично разбросанные любимые игрушки Председателя колхоза. Красная лошадка, лишенная правой передней ноги, лежа на полу и дико вздымала ноздрями, задыхаясь предсмертным храпом. Робот Валл-И, бросив своего любимого друга - плюшевого зайца с вывороченными наружу ватными кишками, лежал на животе и выписывал какую-то замысловатую спираль, упершись заводным ключиком в лакированную столешницу, и все норовил приблизиться к ее краю. Винни-Пух, одним пуговичным глазом поглядывая на Микки Мауса, плотно зажатого между обнявшей его весьма сомнительного поведения обезьянкой и повернувшимся к нему спиной Иисусом, безропотно притих, ожидая повторной экзекуции. Но главное, что успел заметить Разведчик, это маленькие, ламинированные прозрачным скотчем плакатики, анонсирующие неряшливый почерк Председателя колхоза. Плакатики были повсюду. Лежали на столе и полу со сломанными спичечными древками, острыми зубочистками впившись в спины и руки игрушечных манифестантов, разрывали их пластмассовую плоть, и разорванные, покрывали их тряпичные тела и деревянные головы.
  - Что тут происходит? - стараясь как можно снисходительней задать вопрос, спросил Председатель РАЙ-Кома у обиженного приятеля, разогнавшего митинг.
  - Они раньше времени выступили! - пронзительно пропищал Председатель колхоза, уткнувшись лицом в согнутые в коленях ноги, обхваченные для верности руками.
  - Кто? - задал наводящий вопрос Разведчик и поднял с пола маленький самосвал с прикрепленным на крыше плакатом «Мы живые люди, а не игрушки! Мы больше не станем молчать!»
  - Они! - и раздосадованный "подавитель митинга" не глядя махнул рукой, сбросив на пол заводного Валл-И.
  Робот упал на спину и, взвизгнув резко размотавшейся внутри него пружиной, затих. Кажется, Разведчик, наконец, понял, в чем тут дело и, подойдя к креслу, поставил протестный грузовичок на стол. Он прижал к себе обиженного друга  и почти прошептал:
  - Ну не стоит так расстраиваться. Ты вызови в суд их главарей, - успокаивающим голосом посоветовал Председатель РАЙ-Кома, кивая на растерзанные игрушки, - Суд накажет их по всей строгости закона. Вплоть до отрубания головы, - и вспоминая свой сон, разворачивая к себе голову Председателя, так, чтобы видеть его большие, красивые глаза, похвалившись, добавил, - Это демократия. Понимаешь? Не стоит из-за нескольких минут устраивать самосуд. Не демократично это.
  - Спасибо, - просветлев от счастья, поблагодарил товарища Председатель колхоза и, крепко обняв его за талию, прижался к теплому животу, - Спасибо тебе, за твою демократию! - повторил успокоившийся ребенок и, разомкнув объятья, побежал по направлению к коридору.

  Председатель РАЙ-кома проводил убегающего друга добродушным взглядом, поднял с пола несколько рукописных плакатиков и, положив их на стол, снял телефонную трубку. На другом конце провода послышался четкий поставленный голос, приветствующий Разведчика. Выслушав приветствие, Председатель РАЙ-Кома, спокойно сообщил в трубку:
  - Слушай, тут такая история. Я немного беспокоюсь за здоровье и безопасность нашего малыша, - усмехнувшись на слове "малыша", чекист монотонным голосом продолжил, - Так вот. Зайди ко мне и сделай пожалуйста так, что бы я больше не видел ни у себя в кабинете, ни в РАЙ-Коме вообще, ни где бы это ни было еще, этих игрушечных паникеров с плакатами наперевес.

  Положив трубку на аппарат, Разведчик еще какое-то время постоял у стола, наслаждаясь воцарившейся тишиной и спустя это какое-то время, длившееся ровно минуту, подошел к окну. Солнце, огромным полукругом возвышаясь над горизонтом, заливало своим розовым светом стены древнего здания РАЙ-Кома, небрежно роняя частички своей краски на пол кабинета, заглядывая в него сквозь оконное стекло. «Хорошая все-таки штука - эта моя демократия», - вглядываясь в расплывчатые контуры Ярила, думал про себя Председатель РАЙ-Кома, гордо задрав подбородок к небу.

   Краткое введение:
  Рим стоял на пороге гражданской войны. Пока, о ней еще никто не помышлял. Дуумвират между Помпеем и Цезарем еще сохранял свое шаткое существование. Однако, в сенате, тайком поговаривали о том, что Цезарь решил захватить власть и единолично править Римом. До какой-то поры, это были лишь отдельные слухи, за которые римлянам частенько отсекали языки и уши. Но это было ровно до той поры, пока в сенат не прибыл Гай Цезарь.

 Покинув сенат, Цезарь направился в "Авгиевы конюшни". Предстояло расчистить их от навоза. Он взял лопату и принялся методично их разгребать. Это было не так увлекательно, как грести на галерах (любой, даже малолетний римлянин, знал о флотской службе Цезаря), но диктатор не отступал. Груженые навозом колесницы, покидали конюшни одна за другой. Но ровно в два часа по полудню, Цезарь отложил лопату, чтобы слегка перекусить. Проходя мимо очередной колесницы, прибывшей на погрузку, он поднял с земли уголек и отметил ее крестом. В этот момент, к нему подошел римлянин, владелец компании-перевозчика и, рассмеявшись, обратился к диктатору:
  - А конюшни-то Авгиевы. Вам их во век не вычистить. Да и навоз этот какой-то странный. Слишком зеленый и очень вонючий.
  Цезарь обернулся и ехидно улыбаясь, произнес:
  - А кто тебе сказал, что это навоз? - и, жуя бутерброд, направился в сторону строящегося Храма Венеры Генитрикс (Прародительницы).

  Издали завидев жреца, Цезарь окликнул его и поинтересовался, как идет строительство Храма. Не успел жрец рассказать, какие работы ведутся и на что планируется потратить выделенные средства, как их со всех сторон обступили римляне. Бедные люди тянули к диктатору свои грязные руки и просили дать автограф. Цезарь не отказал. Переложив недоеденный бутерброд из правой руки в левую, он прикоснулся ко лбу каждого просящего, оставив на нем отпечаток от жирного пальца. Благодарные римляне просили Цезаря остаться в Риме и править ими еще сотню лет. Диктатор усмехнулся и, положив остатки бутерброда за щеку, вознес руки к небу и обратился к Венере Прародительнице, сделав ей посвящение. Он поклялся, что если римляне его изберут единоличным Императором, то он обязательно достроит этот Храм. Римляне, наблюдавшие эту сцену, возрадовались и разошлись на все четыре стороны, понеся эту благую весть в мир. Строительная площадка опустела, и только один благодарный римлянин все еще оставался на месте. Он протянул руки к Цезарю, держа какой-то странный папирус. Диктатор взял его в руки и прочел "Цезарь будет Императором".
  - Благодарю тебя, добрый римлянин! А теперь ступай за своими братьями, - пытаясь вернуть папирус, обратился к простолюдину диктатор.
  - Но Вы не поняли, - наклонив голову вниз, отвечал человек, - это не простой папирус. На нем невозможно написать слово "не". Попробуйте, - не смотря на грозно висевший у ноги Цезаря меч, продолжал настаивать раб.
  Цезарь обернулся и не найдя поодаль ни стилуса, ни уголька, согласился:
  - И вправду, невозможно, - повеселев, признался диктатор и, похлопав по плечу простолюдина, добавил, - Ты заслужил награду!
  Римлянин еще долго провожал взглядом, сбегающего с холма и размахивающего папирусом диктатора, сжав в руке подаренную Цезарем сестерцию. И окончательно потеряв его из виду, развернувшись к солнцу, побрел своей дорогой.

  Цезарь лежал на кровати с закрытыми глазами. Он слегка утомился после вчерашних чисток в конюшнях и даже позволил себе взять непродолжительный отпуск на один день. В его голове звучала любимая мелодия.
  "С чего начинается Родина...", - приятно напевали нейроны в такт побренькивающим струнам-извилинам. Рядом с кроватью Цезаря, играя на полу в солдатики, тихонечко, чтобы не потревожить диктатора, развлекался Помпей. Как раз сейчас, он мастерил макет "троянской лошадки".

  Дверь резко распахнулась, и в комнату вошел Брут. Но оба консула не шелохнулись. Брут был явно чем-то обеспокоен и поэтому, не останавливаясь, прошел к кровати Цезаря. Помпей дико заверещал. Брут оглянулся и увидел на полу раздавленную лошадь. Мертвое животное не подавало признаков жизни. В ту же секунду, раздался душераздирающий рев Помпея. Мелодия в голове Цезаря угасла, а ее место занял нестерпимый воющий звук. Цезарь приподнялся на локте левой руки, а правой отвесил Помпею такой силы затрещину, что Бруту на мгновенье показалось, что эта затрещина задела и его затылок. Плач мгновенно стих. Брут, чувствуя себя немного виноватым, собрав обломки погибшей лошади, присел на корточки рядом с Помпеем и постарался его утешить:
  -  Он все равно был Троянским. По-моему хватит уже нам играть солдатиками мифических и, тем более, чужестранных армий, - Брут оглянулся на Цезаря и продолжил уговаривать Помпея вытереть размазанные по лицу сопли, - Я сегодня же дам команду нашим инженерам и они создадут кучу макетов римских колесниц, солдатиков и лошадок.
  - А колесики будут крутиться? - жалобно и с небольшой долей недоверия простонал Помпей, обращаясь к другу Цезаря.
  - Конечно! - с ходу соврал Брут и поспешил сам себя убедить, -  Они постараются. Ну, по крайней мере, колесницы будут точно римскими. 
  Цезарь, которому наконец надоел весь этот спектакль с уговорами, постарался прервать задушевную беседу своих приятелей и обратился к Бруту:
  - Ты пришел, чтобы рассказать нам про игрушки?
  - Нет, Гай, - поспешно ответил Брут и, указав рукой на балкон, с вернувшейся к нему тревогой в голосе произнес, - Там! Гражданская война началась!
  Цезарь вскочил с кровати и, не обувая сандалии, поспешил на балкон. Там, вдалеке, по обе стороны извивающейся змеей реки Рубикон, выстроились римские когорты.
  - А кто тут за кого дерется? - спросил диктатор подоспевшего с сандалиями в руках Брута.
  - Вон те справа, что в красных сандалиях, за Вас, а те, что слева, обутые не то в сандалии, не то, страшно сказать, в какие-то белые контрацептивы, против, - разъяснил Брут и, опустившись на колено, стал одевать обувь на ноги Цезарю, - Верховный Жрец уже выступил с воззванием к римлянам не устраивать кровопролитие и вернуться домой. Но, как видите, их не остановило даже увещевание Богов. Жрец был прав, когда просил задержать в Риме пояс Богини Фавнии еще хотя бы на полгода. Тогда бы римляне еще долго стояли бы в очереди для поклонения поясу и не вышли бы на эту войну. Не три миллиона, а 40–50 миллионов стояли бы в этой очереди.

  - А что это над когортой моих противников за флаг развивается, - вглядываясь вдаль, спросил близорукий диктатор, там вроде что-то написано.
  - Не обращайте внимания, Гай, - быстро сориентировавшись, успокоил Брут, - там написано «Ave Caesar, imperator, morituri te salutant!».
  - Переведи, - потребовал Цезарь, не отрываясь от желтого пятна. 
  - «Славься, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя!», - перевел Брут и, заметив, как одобрительно улыбнулся диктатор, продолжил, но уже с нескрываемой иронией, - Они думают, что смогут одолеть наше войско, но они плохо одеты и плохо обучены военному искусству. Так что шансов у них не много.
  Цезарь повернулся к другу, и чуть было не выбил из рук прибежавшего к ним, сияющего лучезарной улыбкой Помпея, реанимированную  лошадь. Диктатор всегда славился тем, что применяя военную хитрость, старался выигрывать в честном бою. Поэтому, отодвинув в сторону маячившего между ними Помпея, неодобрительно взглянув на Брута, Цезарь заявил:
  - Нужно уровнять шансы. Отправь-ка к ним нескольких моих хорошо обученных военачальников. 
  - Но Цезарь... - попробовал возразить Брут, - ...это самоубийство!
  - Это убийство, - рассмеялся в ответ диктатор и, осторожно взяв из рук счастливо моргающего Помпея деревянного коня, вручил его Бруту, - Ты же сам только что процитировал их лозунг.
  Цезарь, со свойственным ему спокойствием, вглядывался в сближающиеся стройные когорты римлян.
  - А что, - спросил он у Брута, указывая на голодранцев, - может этим бандерлогам выдать из казны несколько лишних денариев? Как думаешь, разойдутся?
  - Это был бы неплохой ход, но Ваш генерал, распоряжающийся финансами, выступит против такого решения, - возразил Брут.
  - Ну, может тогда предложить восставшим посты в сенате? - перебирал версии диктатор.
  - Не прокатит, - парировал Брут, - они собственно и собрались, потому что помнят твои прошлые обещания. И еще они помнят, как в прошлый раз мы их белым порошком изводили.
  - Неужели до сих пор помнят? Это же было-то когда, до моего первого диктаторства! - взорвавшись, гневно заорал Цезарь и тут же приказал, - Срочно скачи в Египет и пускай они оттуда глашатая пришлют. Пускай он объявит, что Египет не воюет больше с Римом, и признает порошковые войны позором египетской нации.
  - А если египетские Цари не согласятся? - аккуратно поинтересовался Брут.
  - А если не согласятся, скажи им, что я их завоюю и свою Царицу на трон посажу. Еще скажи им, что Аллах перестанет им деньги посылать, если я пожелаю, - сжав губы, заговорил Цезарь, - Не согласятся - разобью, согласятся - разобью. Им деваться некуда.
  Брут уже седлал коня, когда Цезарь, свесившись с балкона, прокричал ему сверху:
  - А почему у моей армии нет никакого лозунга?
  Брут слегка задумался, но не ответил и только пожал плечами.
  - Мне нравится их лозунг, - прокричал диктатор, указывая в сторону болот, - Пускай моя армия под таким же выступает! И еще, как ты там сказал? Как это слово в лозунге звучит?
  - Император! - сложив ладони в рупор, прокричал Брут, сидя на коне.
  - Император, - едва слышно повторил Цезарь и, задумчиво опустив голову, вернулся к своему ложу.

  Председатель РАЙ-Кома проснулся и сладко зевнул. Ласковое зимнее солнышко узкой полоской пробивалось сквозь щель в неплотно задернутых шторах его спальни, разрезая пополам своим лучом, лежащего на полу, мирно спящего, в позе бегущей лошади, Председателя колхоза. Разведчик подошел к окну и раздвинул тяжелые шторы. Он прищурился от резко ударившего по зрачкам света. Чуть приоткрыв глаза, все еще щурясь, Председатель посмотрел на извивающуюся как огромная змея реку и, заметив по обе ее стороны большую массу толпящихся людей, задернул шторы.
  Он отошел вглубь спальни. Нервно кусая губы, он усиленно пробовал вспомнить что-то важное. Но, от увиденного в окне, его мысли разбрелись и отказывались выходить и складываться в цепочку.
  
  Председатель РАЙ-Кома Партии постоял без движения еще какое-то мгновение и, резко направившись в кабинет, достал  из стола записную книжку. Устроившись в кресле, он взял в руки перо и, улыбнувшись, задумчиво глядя куда-то вдаль, размашисто записал на разлинованной странице своего блокнота. «Славься, Цезарь, император, идущие на смерть приветствуют тебя!»

  На улице шел дождь. Редкие капли звонко молотили по мощеной дорожке и, резво отскакивая от булыжников, мелкими брызгами пролетая сквозь кованую решетку узенького окошка, падали на бетонный пол. Председатель РАЙ-Кома Партии слегка поежился и отошел от окна вглубь камеры. От насквозь отсыревших стен веяло жутким холодом. На какую-то секунду, разведчику показалось, что эти старые, толстые стены подвала РАЙ-Кома впитывали в себя не только влагу и солнечный свет, но и все вокруг, все, что их касалось. Даже звуки. Но ровно через мгновение, он услышал, как откуда-то из глубины этих стен донесся истошный крик. Он то нарастал, эхом облизывая жуткую, кровоточащую влагой, масляную краску тяжелых стен, то угасал, прячась в лабиринтах красного кирпича. Но Председателя РАЙ-Кома эта картина нисколько не пугала. Его стальные нервы, железная выдержка и кевларовый характер, с легкостью сдерживали атаки чудовищных звуков. Он присел на железную скамейку и, вынув из коробка последнюю спичку, вложил ее в спичечного ежа.
  В этот момент, тяжелая, стальная дверь камеры отворилась, и на пороге показался его Киномеханик. Сейчас он был похож на интеллигентного мясника, отработавшего несколько смен без сна. Уставший, в длинном, зеленом фартуке и закатанными рукавами белоснежной рубахи, он прислонился к железной двери и тяжело вздохнул.
  - У меня ощущение, что он так... помалкивает, - обреченно выдавил из себя "мясник".
  Разведчик поправил последнюю спичку-иголку и откинувшись немного назад, взглянув на ежика.
  - Может он и правда, не помнит, где потерял ключ? - все еще глядя на картинку, спокойно произнес Председатель РАЙ-Кома.
  - Говорит, на болоте. Но в каком точно месте не припоминает, - отчитывался Киномеханик, - Может, я щипцами поработаю, а то руки устали? Да и не вижу я, что бы он активность проявлял. Молчит, как рыба об лед. Одно твердит - болото, болото. Мы уже все болото прочесали, каждую кочку перевернули. Нет ключа от его кабинета нигде...
  Он не договорил. В камеру ворвался явно чем-то озабоченный Секретарь и, подбежав к столу со спичечным ежом, обратился к Председателю РАЙ-Кома:
  - Я требую прекратить эти пытки! - запротестовал Секретарь, - Его лицо! Вы посмотрите что этот (гневно обернувшись в сторону двери) "мясник" сделал с его лицом! На нем же живого места нет! Я же просил, почки, колени, что угодно, только не лицо! Ему же сегодня в Неклюево нужно было быть. Выступать перед народом. А теперь, с этим лицом ни один гример не справится. 
  Председатель оторвал глаза от ежа и исподлобья посмотрел на согнувшегося в пояснице Секретаря, потом на вытянувшегося по струнке Киномеханика.
  - Я же просил просто отбуцкать, - обратился он к последнему и, не услышав в ответ никаких оправданий, вернулся к Секретарю, - нам нужен ключ от его кабинета. Ну, переусердствовал малость мой "мясник", как ты его назвал, но не на улице же нам теперь жить. А в Неклюево я поеду. Заодно и Родину навещу и письмо от нашего "узника совести" (он громко расхохотался) передам. 
  - Я все понимаю, - слегка успокоившись, ответил Секретарь, - Ваш Киномеханик пользуется большим уважением и авторитетом, относиться к нему по-другому просто нельзя. Вместе с тем, если говорить о поддержке, то главная поддержка уже была оказана, и она абсолютно исчерпывающая. Председатель колхоза во всем признался. Он даже указал место, где мог потерять ключ. Теперь нам нужно оставить его в покое и просто заняться тщательным поиском ключа на болоте.
  Разведчик встал и подошел к окну. Чуть привстав на носки, что бы было видно не только небо и сыплющиеся из него нитки дождя, он посмотрел на вымокшую мостовую. Улица была пустынной, но чуть вдалеке, небольшая группка людей, чем-то похожих на моряков, бренча на гитаре, задорно напевала какую-то песенку. Председатель не слышал слов из-за падающих на мостовую капель дождя, но мелодия ему явно нравилась. Так он для себя решил.
  - Ладно, - резко обернувшись, решительно заговорил чекист, обращаясь к Киномеханику, - больше никаких кулаков и уж точно никаких щипцов. Он больше ничего не скажет. Помойте и накормите Председателя. Ведь он же мне как брат...

 Председатель резко замолчал и, подойдя к столу, сгреб ежика обратно в коробок.
  - А какой сегодня день? - задал он неожиданный вопрос Секретарю.
  - 27 января, - подняв зрачки кверху, попробовал угадать тот.
  - Сегодня в Неклюево праздник вроде? - захлопнув коробок, спросил Председатель.
  - Да... - неуверенно вспоминал Секретарь, - ...а какой? - так и не вспомнив, спросил он, в попытке применить тактику наводящих вопросов.
  - Как какой? - усмехнулся Председатель и, обойдя стол, доброжелательно положил руку на плечо Секретарю, - Брата я нашел!
  - К-к-какого брата? - притворившись заикой, снова спросил Секретарь.
  - Своего брата! Родного! - окончательно повеселев, ответил разведчик и потрепал плечо Секретаря, - А ты эту находку как-нибудь красиво обставь и обнародуй. Праздник народу устроим. Не все же нам горевать под этим дождем (кивнув в сторону окна).
  Председатель подошел к окну и, вытянув шею, снова привстал на носочки, вглядываясь в дождь.
  - Да, посоветуйся с моим новым Писарем. Ну-у-у, приготовьте для меня что-нибудь героическое. В духе старого Писаря. Как он любил. Можно даже салют устроить в эту честь. Подумайте. Только прошу, интерьер мой больше не трогайте. А то после того, как вы у меня из ванной утащили пару китайских ваз, мне щетку зубную ставить некуда, - закончил свои рассуждения Председатель и повернувшись к собеседникам, спросил, - Вы случайно не знаете, что это за люди мокнут? Там, под дождем?
  - Не знаем, - практически хором ответили товарищи.
  - Промокнут ведь, заболеют, - посетовал Председатель и вновь устремил взор в окно, - Не разумно ведь поступают.

 Председатель Рай-Кома перестал смотреть в окно и покидая камеру, вдруг резко остановился в дверях и обернулся. Киномеханик снова выпрямился по струнке, а Секретарь замер, держа в руке свой правый носок. Разведчик обвел их рассеянным взглядом и вежливо попросил: «Вы лучше сходите к ним, уберите их с дождя».

  У старого кладбища в деревне Неклюево было не протолкнуться. С трудом, пробравшись через толпу, Председатель РАЙ-Кома повел ее за собой. Бросив взгляд на рядом идущего Секретаря, разведчик, поежившись от пробирающего морозца, подбодрил его:
  - А ты говорил, мороз нам праздник испортит. Вон, смотри, сколько волонтеров пришло моего брата искать, - и, крепко хлопнув, все еще натужно улыбающегося, Секретаря по плечу, весело добавил, - Любят меня на Родине!
  Несмотря на многочисленность пришедших на кладбище колхозников, поиски Председательского брата так и не увенчались успехом. Но отважные колхозники не оставляли надежды на успех, досконально исследуя каждую плиту, тайком поглядывая на расположенных по периметру кладбища автоматчиков. Окончательно продрогнув, Председатель предложил, нескольким, самым активным волонтерам, собраться где-нибудь в теплом помещении, чтобы попить чайку и побеседовать "за жизнь". Тем же, кто не попал в список приглашенных на чаепитие, пообещали бесплатное зрелище в виде праздничного салюта в честь счастливого обнаружения искомого захоронения. А так как сообщение о находке слегка запаздывало из-за заметенных снегом дорог, то время проведения салюта обещали сообщить чуть позже.
  Пока остальные "поисковики", несолоно хлебавши, возвращались к своим хатам, в небольшом помещении, так удачно оборудованном стульями, ровно по количеству самых активных пожилых "волонтеров", проходила обещанная пенсионерам беседа.
  У нового Писаря что-то явно не клеилось с подвигом, так как пошел уже третий час и восемнадцатый самовар. Председатель уже начал немного нервничать и завертел головой, оглядываясь по сторонам, как один из "волонтеров", на беду, как раз в то же самое время, полез во внутренний карман пиджака. Мышцы правого плеча разведчика рефлекторно сократились и выбросили его руку вперед. Грохот ломающегося под "волонтером" стула, пронзив слуховой нерв чекиста и пролетев экспрессом по позвоночному столбу, рванул его тазобедренные суставы. Спустя мгновение, обломки, рассыпавшегося в щепки стула, осыпались на пол, а незадачливый пенсионер, удерживающий ладонью свой левый глаз от попытки вырваться из глазницы, лежал на согнутых в локтях, могучих руках Председателя РАЙ-Кома.
  - Поймали меня, - улыбаясь, простонал старик и протянул скомканный в руке листок бумаги.
  - Это технический вопрос. Это не сложно, - улыбнулся в ответ Председатель и что-то хотел добавить, но, из скромности, не стал вдаваться в технические детали его физической подготовки.
  Пока длился этот короткий диалог, все присутствующие в зале, так до конца и не поняв, что же на их глазах произошло,  сидели молча, открыв рот. В эту же секунду, в помещение ворвался запыхавшийся Секретарь и громогласно провозгласил:
  - Свершилось чудо! Друг спас друга... - он слегка запнулся, вспомнив, что это не его слова, но сглотнув, уверенно поправился, - ...Председатель спас пенсионера!
  В этот момент, все приглашенные, как по команде, вскочили со своих мест и, перебивая друг друга, невпопад, стали скандировать какие-то хвалебные речевки. Из-за общего ликования, никто не заметил, как в двери вбежал Писарь, а из-за стоящего в комнате шума, никто не расслышал, что он прокричал. Писарь, обнаружив такое веселье, решил подождать пока все успокоятся, а спустя пол часа, для верности, еще раз, сличив текст на обеих ладонях, выразительно читая по левой, объявил:
  - Нашелся! Брат нашелся! Радость-то какая!
  Толпа "волонтеров" снова завелась и, громко скандируя, в сопровождении высшего руководства, хлынула на улицу. Как только Председатель появился на крыльце, небо расцветил огромный шар из цветных огней. А когда погас последний, 24-й залп, и в 24-й раз, громогласное "Ура!" облетело деревню, Председатель развернулся к участникам "героического" чаепития. Отражая лунный свет, по его щеке, прокатилась маленькая серебряная капелька росы и, звонко коснувшись снежного сугроба, растопила сердца всех Неклюевцев.
  - Спасибо вам, - едва сдерживая голосовые связки, проговорил Председатель РАЙ-Кома и услышал в ответ троекратно превосходящее децибелами предыдущие двадцать четыре, 25-е "Ура!"

  Дорога в РАЙ-Центр была спокойной. По расчищенной от снега дороге мягко шелестели шины, в салоне было тепло и уютно. Председатель РАЙ-Кома спал на плече у Секретаря, а Писарь, сидя на переднем пассажирском сиденье, слегка наклонившись к плафону, источавшему тусклый свет, что-то усиленно соскребал с правой ладони.
  Вдруг, где-то сзади, неожиданно заржала лошадь и машина, резко вильнув, на огромной скорости, стала разворачиваться поперек дороги. Пассажиры мгновенно прогнали свой сон и приготовились к чему-то более страшному. Огромный автомобиль, накренившись на правый борт, плавно проскользив несколько сотен метров, застыл посреди дороги и, качнувшись назад, застыл, подобно бегемоту, ушедшему в ил.
  - Что происходит? - встревоженно спросил обернувшихся на него пассажиров.
  - Похоже, что мы Вам должны все рассказать, - очнулся Секретарь, слегка отдаляясь от собеседника.
  - Что рассказать? - попытался выяснить Председатель у Писаря, явно начиная злиться, - кто вообще объяснит, что тут происходит?
  - Она родила... в багажнике... - испуганно вжав голову в плечи, произнес Писарь, - ...кобыла. Наш первый вариант. Основной.
  - Какой вариант? - не скрывая раздраженности, разведчик переадресовал свой вопрос Секретарю.
  - Ваш героический поступок. Там, у нас, в багажнике, - неохотно ответил Секретарь и постучал по спинке сиденья, - Вы же запретили предметы брать из кабинета, да и лед на реках стоит. Не до ныряния нынче. Вот мы и решили... - ища поддержки у приятеля, продолжал ответчик, - что Вы роды у кобылы примите.
  - А она, проклятая, никак не разрешалась, скотина, - пришел на помощь Писарь, - она с меня, сволочь, за три часа, всю душу вынула. Пришлось запасной вариант в ход пустить. Со стариком! - и, поспешив уйти от назревающего удара, выпалил, - Вы как всегда, не подвели. Четко сработали. Мы даже такого развития не ожидали. Мы-то думали, что пенсионер из револьвера пальнет в соседа, а Вы, героически бросившись под пулю, бедолагу телом прикроете, а оно вон че вышло! Даже героичнее, чем в сценарии получилось!
  Писарь широко улыбнулся, а Секретарь, как-то недоверчиво на него покосившись, пожал плечами и, в это же мгновение,  голова Писаря, откинувшись назад, глухо стукнулась затылком о торпедо.
   - День сегодня какой-то... ударный! - пошутил председатель, глядя на влипшего в обшивку двери Секретаря.
  Машина Председателя РАЙ-Кома медленно развернулась и встала на прежний курс.

  На улице шел снег. Редкие снежинки, резво кружась, минуя ужасную смерть, грациозно растворялись в воздухе сырого подвала, не успевая долететь до бетонного пола. Их сестры-неудачницы, обреченно пикировали на отшлифованные булыжники, медленно, но верно, покрывая мостовую своими мертвенно белыми телами. Среди них были и те, кому не повезло больше всех. Это была самая страшная гибель. Тех, чью надежду на красивую смерть, в самый последний момент, отбирали черствые прутья оконной решетки.
  Председатель РАЙ-Кома Партии слегка поежился и отошел от окна вглубь камеры. На столе, поблескивая новенькой коричневой гривой, лежала спичечная лошадь, а в дверях, виновато опустив голову, стоял Киномеханик-мясник.
  - Ну что же, - спокойно произнес разведчик, - раз нет ключа, будем пробовать как-то иначе войти в кабинет нашего незадачливого приятеля.
  Под молчаливое согласие собеседника, Председатель сложил лошадь в коробок и выходя из камеры, взял его правую руку и вложил в нее спички.
  
  Задумчиво поднимаясь по лестнице, Председатель РАЙ-Кома чуть не натолкнулся на Главного Судью, торопливо сбегающего по ней вниз.
  - Послушай, - увидев бородатого старика, вышел из задумчивости Председатель, - у тебя случайно ножниц не найдется?
  Старец слегка побагровел и, покопавшись в кармане пиджака, достал из него ножницы.
  - Возьмите, мне они не к чему. Так, завалялись... случайно, - протянув ножницы чекисту, извинился Главный Судья, а заметив, что разведчик слегка смущен, добавил, - это подарок не от сердца, а от ума.
  - А вот мне-то они как раз к чему. Ключик не от сердца а от ума! - сострил, находчивый Председатель и оставив Судью на лестнице, поднялся к кабинету Председателя колхоза.

  Тяжелая, дубовая дверь, встретила Председателя РАЙ-Кома во всеоружии, враждебно сверкая латунным замком. Но героическому разведчику эта враждебность была не впервой. Ему уже приходилось укрощать ее дерзкий нрав, вооружаясь обычными канцелярскими ножницами. Он прекрасно знал ее слабое место, ее язычок.  "Ну по крайней мере, если не с первой, то со второй попытки, я тебя вскрою, красавица", - приветствуя противника и рассматривая свое двужальное оружие, мысленно произнес Председатель РАЙ-Кома.

  Председатель РАЙ-Кома Партии сидел в своей библиотеке и просматривал свежие газеты. Нет, его не интересовала жизнь РАЙ-Центра. Он был уверен, что его  развитие стабильно и неуклонно ползет вверх. Его интересовала другая колонка - букмекерские сводки,  ежедневно сообщавшие о расстановке сил на предстоящую мартовскую Спартакиаду. Он отыскал свою фамилию на первой строчке рейтинга атлетов и отложил газету в сторону. "Врут. Успокаивают", - подумал Председатель и подошел к окну.
  Председатель РАЙ-Кома не был тщеславным человеком, но каждый раз, когда из окна своей библиотеки он смотрел на мавзолей, где был похоронен его кумир и, так уж совпало, тезка - первый Председатель РАЙ-Центра, каждый раз, он немного завидовал славе и гробу этого лысоватого колхозника. 
  Председатель смотрел на мавзолей, а перед глазами проходила кучка вооруженных матросов, его земляков из деревни Неклюево, обеспечивших его кумиру победу в первом туре Спартакиады, в октябре 1917-го. Председателю РАЙ-Кома нужна была такая же сокрушительная победа. Без каких-либо вторых туров. Именно поэтому он так внимательно изучал букмекерские сводки. Именно поэтому, он каждый раз мысленно советовался со своим кумиром, повторяя каждый его шаг.
  Председатель отошел от окна и подошел к книжным полкам. Перед его глазами, блистая переплетами, аккуратно стояли все труды Первого Председателя колхоза. Разведчик пересчитал их. Все 55 томов были на месте. Он взял первый попавшийся под руку 26-й том и сел за стол. Из верхнего ящика стола он достал свой волшебный "пейджер" и приготовился записывать. Не обнаружив на месте подаренную ему Секретарем пластиковую палочку, он взял в руки зубочистку. "О национальной гордости великороссов", - нацарапал на дисплее "пейджера" Председатель РАЙ-Кома и, где-то далеко, в его штабе, вовсю закипела работа. Еще раз, сверив заголовок с оригиналом и исправив в нем пару орфографических ошибок, Председатель вернул тяжелую книгу на место.

  Тем временем, Секретарь, заметив, как оживились мониторы центрального компьютера, как резво затрещали принтеры, отпечатывающие какую-то объемную статью, распорядился долить краски в тонеры и выехал в РАЙ-Ком, дабы удостовериться, что его планшет ("пейджер") находится в нужных руках.
  - Заходи, - весело поприветствовал гостя Председатель РАЙ-Кома, - я тут решил немного посочинять. Так сказать, пальцы поразмять.
  - Я заметил, - с порога ответил Секретарь и прошел в библиотеку.
  На столе Председателя лежал его подарок. "О национальной гордости", - прочитал Секретарь. Председатель, предвосхищая его вопрос, поспешил с ответом:
  - Ты бы дисплей сделал побольше, а то, с моим почерком, вся мысль не поместилась.
  - Мы над этим работаем, - ответил Секретарь и похвалил начальника, перефразировав кого-то из великих (кого, Секретарь не знал, но это было и не важно), - но, ведь получилось же! Ваша краткость - сестра таланта! Уже весь штаб завален отличной рукописью. Поздравляю!
  Председатель РАЙ-Кома улыбнулся в ответ. Ему нравилось, когда его хвалили.
  - Послушай, я тут решил, - обратился он к Секретарю лукаво-заговорщицким тоном, - а не выпустить ли нам с тобой целый цикл моих статей? Вон, другие (кивнув в сторону книжных полок), десятками томов писали. А мы чем хуже. Да еще и с таким прибором, как твой.
  Секретарь, услышав хвалебные нотки в свой адрес, утвердительно закивал головой и даже осмелился предложить более смелый план:
  - А давайте напишем... - выдерживая небольшую тактическую паузу, Секретарь, стараясь делать вид, что не догадывается, откуда был взят заголовок статьи, продолжил, - ...скажем, 45 томов Ваших сочинений. 
  - И рекомендуем их к прочтению во всех школах РАЙ-Центра, - подхватил воодушевленный таким поворотом Председатель.
  - Все 100! - выпалил Секретарь, успев сложить в уме 45 будущих Председательских трудов с, уже написанными его предшественником, 55-ю томами, стоящими на полке.
  Председатель подошел к полкам, бережно провел рукой по зеленым бархатистым переплетам и, обернувшись к Секретарю, встревоженно спросил:
  - Ты случайно не забирал у меня пластиковую палочку для "пейджера"? Я нигде не могу ее найти. Потому что если мы будем воплощать нашу идею в жизнь, она мне может понадобиться.
  - Нет, - растерянно ответил Секретарь, - я не забирал.
  - Кажется, я знаю, кто ее мог взять, - встрепенулся Председатель, прекрасно зная о привычке своего младшего коллеги, Председателя колхоза, брать то, что плохо лежит и выменивать эти "трофеи" на сладости, - позови-ка ко мне нашего друга.

 Председатель колхоза вошел в библиотеку, по пояс одетый в тот самый костюм медведя, в котором он частенько принимал анилингусовые процедуры. На его лице, не скрытом медвежьей маской, как всегда, сияла лучезарная улыбка.
  - Ты куда это снова вырядился? - строго спросил Председатель РАЙ-Кома, - Не многовато ли процедур на одну жопу? С тобой и так уже не возможно стало спать. Такое ощущение, что спишь с, только что родившей пятерню, лошадью.
  Секретарь, присутствовавший при этом разговоре, потупив взгляд, стал листать какой-то журнал, сделав вид, что временно потерял слух, а Председатель колхоза, растерянно заморгав пышными ресницами, поспешил оправдаться:
  - Но ты же сам мне сказал, что бы я опыта набирался... Сам мне костюм подарил. А ведь до этого, нашим любимым платьем был мой костюм учительницы начальных классов, - жалобно запел полумедведь.
  - Вот и одень свой костюм учительницы. Потренируйся не только задницей владеть, но и языком, - парировал раздраженный исчезновением секретарского подарка разведчик, - переоденься и отправляйся к своим студентам.
  Увидев, как наворачиваются слезы на глаза его друга, чекист решил немного смягчиться:
  - Ладно, ладно. Возьми с собой еще немного своих пушистиков-жополизов. Только не переусердствуй, - снисходительным голосом заговорил Председатель РАЙ-Кома и тут же перевел разговор в другое русло, - Ты не видел такую маленькую черную палочку у меня на столе? - и разведчик двумя пальцами продемонстрировал ее размер.
  - Не видел, - соврал Председатель колхоза.
  - Ладно, - снова выдохнул Председатель РАЙ-Кома, зная, что виновник все равно не признается, - иди и переоденься. И еще, ты не знаешь, как в мою спальню проникает твой приятель-клоун? Как он умудряется обливать меня поносом? Либо у него есть ключ от нашей спальни, либо его кто-то впускает. На всякий случай, принеси мне свой ключ.
  - Я принесу, - снова соврал Председатель колхоза и поспешил удалиться из библиотеки, оставляя в ней "оглохшего" Секретаря и проницательного чекиста.
  - Не торопись, - остановил его Председатель РАЙ-Кома, - Мы, тут, с моим Секретарем посоветовались и решили, что нам стоит немного проехаться по РАЙ-Центру. Скажи, будь добр, где после твоей успешной модернизации, погибли люди? Множество людей.
  Секретарь снова обрел слух и отложил журнал в сторону. Председатель колхоза слегка оторопел. Он не ожидал, что на него обрушится такой шквал вопросов. "Сегодня не мой день", - билось в его виске. Почесав свой затылок, он только расцарапал какую-то болячку, но вспомнить решительно ничего не мог.
  - Помнишь аварию на шахте в Нелюдово? Тогда еще 91 человек вроде погиб, - напомнил ему разведчик, выводя из тупика своего незадачливого приятеля, - Ну, вспоминай. Там еще до аварии какое-то дорогущее оборудование установили для повышения безопасности.
  - Да, - повеселев, заговорил Председатель колхоза, почувствовав, что образовавшаяся ранка на затылке была для него не критичной, - Помню. Шахту модернизировали. Установили новейшие насосы по откачке метана и систему предупреждения взрывов. В итоге - взрыв, и 5 миллиардов, плюс 91-го человека, мы закопали глубоко под землей.
  - Вот туда мы и поедем с тобой, - обратился к Секретарю разведчик, подойдя к окну, - А ты, - и все находящиеся в библиотеке поняли, к кому была обращена эта реплика, - ступай. И не забудь про ключ.

  Тяжелая дверь мягко щелкнула замком, выпуская Председателя колхоза из библиотеки. Чекист продолжал смотреть в окно. Там, внизу, под его окнами, стоял броневик, в окружении гудящей толпы рабочих. На него медленно взбирался какой-то низкорослый человек, сжимая кепку в правой руке.

  Председатель колхоза покидал библиотеку с тревожным чувством.
  Да, он знал, куда подевался пропавший со стола Председателя РАЙ-Кома стилус и, тем более, он знал, каким образом в спальню к разведчику проникал веселый рыжий клоун, поливающий поносом его старшего товарища. Это он, Председатель колхоза, выменял у Начальника охраны его молчание на украденный стилус, когда тот застал Председателя за переодеванием в костюм Председателя РАЙ-Кома в его спальне. И все бы было ничего, если бы в тот раз Председатель не передразнивал разведчика, смотрясь в зеркало и выкрикивая, - "Идите ко мне, бандерлоги! Кого тут из вас отбуцкать?" Тогда же он и соврал Начальнику, что стилус - это продукт его модернизации - новый нано-прибор, позволяющий качественно чесать в ухе и, не повреждая слизистую, ковырять в носу, а при желании, даже в заднице.
  Сложнее, дело обстояло с ключом от спальни, как назло, для чего-то, срочно понадобившимся Председателю РАЙ-Кома. Ключ был красивым, ярко желтым. К нему была привязана зеленая атласная лента, чтобы ключ не потерялся. Председатель колхоза так любил свой ключ, что ни на минуту с ним не расставался. До тех пор, пока не случилось одно событие. Но, чтобы понять все серьезность произошедшего случая, необходимо немного вернуться назад. В историю.
  Как-то, его приятель-разведчик, будучи тогда Председателем колхоза, подарил ему маленькую газовую установку, наполняющую гелием разноцветные шары. А потом, подарил ему Цирк, вместе с клоунами и акробатами, жонглерами и укротителями. Однажды, когда наш нынешний Председатель колхоза находился за кулисами арены и, используя свою газовую установку, надувал шары для цирковых представлений, к нему, за шарами, подошел его любимый клоун. Так они познакомились и стали дружить. Они дружили даже тогда, когда нашему герою пришлось передать газовую установку в другие руки и стать Председателем колхоза, как сказал тогда его предшественник, "человеком более серьезным и ответственным". Но, даже после своего назначения, они с клоуном, тайком от Председателя РАЙ-Кома, частенько попивали дружеский чай и убегали на дружеские вечеринки. На одной из таких вечеринок они проснулись в одной постели и поклялись в вечной дружбе, обменявшись самым ценным, что у них было. Клоун отдал Председателю свой красный нос, а Председатель свой блестящий ключик на зеленой атласной ленте.
  Что случилось потом, и почему клоун воспользовался своим подарком так, как описывал Председатель РАЙ-Кома, Председатель колхоза до конца не понимал. "Возможно это ревность, - попробовал догадаться Председатель, стягивая с себя костюм медведя, - но, как мне теперь вернуть ему ключ и прекратить эти поносные ванны?"
  Он одел свой старый, любимый костюм преподавателя и посмотрел на стоящие в углу лыжи - подарок Председателя РАЙ-Кома. "Скажу, что сломал, - подумал он, и спасительный план, окончательно обрисовался в его голове, - Две новые беговые лыжи на один ключ... Хороший обмен!"

  Председатель РАЙ-Кома Партии стоял у окна своей библиотеки и задумчиво смотрел на мавзолей. От него отделилась колонна вооруженных рабочих. Во главе колонны, дымя выхлопными газами, медленно двигался броневик с маленькой, но решительной человеческой фигуркой на башне. Колонна двигалась туда, где еще недавно возвышалась известная на весь колхоз гостиница, со звучным названием РАЙ-Центр, где теперь зиял огромный котлован. Разведчик вдруг вспомнил. Вспомнил родную деревню Неклюево, ее знаменитый вокзал, аллею перед вокзалом и памятник в конце аллеи.
  Председатель РАЙ-Кома резко обернулся и направился в кабинет. Вызвав по селектору Старосту, он опустился в кресло и стал ждать. Староста не заставил себя долго ждать и тут же появился на пороге.
  - Проходи, - скомандовал Председатель и сразу перешел к делу, - Расскажи-ка мне, что ты планируешь построить на месте РАЙ-Центра?
  Староста опешил от такого вопроса и, заподозрив, что ответ на этот вопрос может стоить ему жизни, аккуратно задал свой - наводящий вопрос:
  - А что, власть меняется?
  - Не тупи, - засмеялся Председатель, обрадовавшись удачной шутке, - на месте снесенной гостиницы "РАЙ-Центр" что ты будешь строить?
  - Новое здание РАЙ-Кома, - слегка обидевшись на грубую шутку, пробубнил Староста, - Вообще-то, еще даже документация не готовилась, - и, поняв, что разведчик что-то замыслил и не отстанет от него, задал второй, тонкий наводящий вопрос, - А что?
  - Парк, - коротко произнес Председатель и, просияв, дополнил свою мысль, - Будем строить парк. Обязательно высадим аллею. Ну а в конце аллеи поставим бронзовый монумент.
  - Кому... монумент?.. - неуверенно навел справки Староста, обескураженный таким поворотом событий.
  - Да хоть кому, - радостно воскликнул Председатель и, встав из-за стола, направился в библиотеку, жестом приглашая за собой Старосту.
  Подойдя к окну, разведчик, правой рукой, указал Старосте на котлован и продолжил:
  - Во-о-он там, посадим аллею, а там, - он слегка передвинул руку в сторону реки, - поставим монумент.
  Старосте, внимательно следившему за Председателем, на секунду показалось, что жесты его собеседника ему очень знакомы. Где-то он их уже видел. Он слегка задумался, а когда его взгляд упал на мавзолей, Староста, резко очнувшись, согласился:
  - Это было бы здорово!
  Увлеченно машущий рукой, Председатель РАЙ-Кома удивленно обернулся и, через небольшую паузу, благодушно улыбнувшись, обратился к градоначальнику:
  - Ну вот и договорились. Ступайте, голубчик, делайте, - и, как будто очнувшись от задумчивости, торопливо завершил, - А мне еще в дорогу собираться нужно. Так что не смею задерживать.

  Председатель РАЙ-Кома Партии закончил свою пламенную речь и "сошел с броневика". Рабочие дружно скандировали его имя и призывали двигаться его вперед. Последовав их совету, пробираясь через толпу, он  шел вперед и, вдруг, наткнулся на босоногого мальчишку. Мальчик с любопытством разглядывал Председателя, застыв на его пути. Разведчик на секунду замер, потом резко схватил мальчишку за руку и, сломав ее в локте, отбросил маленькую жертву в сторону. Отовсюду хлынул шквал аплодисментов и, под его грохот, Председатель продолжил свой трудный путь. Задержавшись в дверях огромного цеха, он обратил внимание на небольшую группу студентов, о чем-то горячо спорящих между собой. Судя по кровоподтекам на их лицах, спор был слишком горячим. Председатель остановился и, развернувшись, направился к молодежной группе. Выделив из нее двух противоборствующих лидеров, он оттащил их друг от друга за уши и спокойно заговорил, обращаясь к драчунам:
  - Я вижу, у вас тут дискуссия разворачивается?
  - Развернулась уже, - хамовато ответил один из участников спора, - дискутируем, какой теперь будет диктатура.
  - У нас открытая страна, и что бы ни писали, как бы ни пугали какой-то диктатурой, у нас этого нет и уже никогда не будет, - парировал Председатель, снимая с левой руки свои командирские часы, - На вот, держи. Офицерские!
  - Но на критику нужно отвечать кулаками, - разглядывая подарок, врученный его обидчику, возмутился второй студент.
  - Это тоже положительный процесс, - улыбнулся в ответ разведчик и добавил, - Главное, чтобы мы не нарушали культурный код, чтобы всегда пользовались лексикой нормативной, чтобы это было в цивилизованных рамках. То, что разворачивается дискуссия, общество структурируется, это очень хорошо.
  Председатель снял со своей правой руки еще одни часы и вручил их второму участнику спора.
  - С Днем Рождения, - неожиданно произнес Председатель РАЙ-Кома и похлопал спорщиков по спинам, - А через три года, я надеюсь, вы будете вместе играть в шахматы во вновь построенном для вас общежитии. В одной комнате. Как вам такое?
  Оба приятеля, едва сдерживая нахлынувшие на них эмоции, от такой неслыханной щедрости старшего товарища, в ответ, только молча кивали головами.
  - Я смотрю, вы тут среди своих сверстников старшие, - продолжил Председатель и вынул пачку каких-то билетов, - Раздайте всем своим, а если не хватит, приходите во-о-он к той тетеньке (указав на одну из сопровождавших его красоток). Скажете ей, что от меня, - и, подмигнув, спросил, - надеюсь, все из вас футбол любят?
  - Все-е-е! - хором ответили оба приятеля, а самый смелый из них, не очень высоко подняв руку, так, чтобы не лишиться ее, поинтересовался, - А что мы за это должны?

  - А что вы должны... - слегка наклонившись к студентам и заговорщицки подмигнув, продолжил Председатель, - ...вам совесть подскажет, - и, указав пальцем на своего Секретаря, через секунду добавил, - и во-о-он тот дядька.

  Председатель РАЙ-Кома проснулся не столько от грохота, раздавшегося из прикроватного приемника, сколько от резкого запаха, ударившего ему в нос. Он привстал на локтях и, с трудом прогоняя остатки сна, чуть приоткрыл глаза. Невыносимая вонь, тут же, воспользовалась неосторожностью разведчика, и попробовала разъесть роговицу его глаз, выжимая из них потоки слез. Председатель сомкнул веки и попробовал "сориентироваться на местности".
  Этому он учился, будучи еще студентом первого курса разведшколы. Тогда он получил самую высокую оценку среди своих сокурсников. Теперь же ему предстояло пройти это испытание вновь.

  Первый этап ориентирования при полной потере зрения - это анализ звуков. Приемник передавал какие-то странные новости, но что это была за станция, разведчик идентифицировать не смог, так как последнее время весьма редко слушал радио. Он прислушался и спустя несколько секунд мысленно подытожил: "Какая бредятина, я просто не знаю… Откуда они это берут?  Для нас не важно, говорят, на каком расстоянии от наших границ будут находиться эти противоракеты. Как же не важно? Как же не важно? Еще как важно! - он почувствовал, что внутренне начал вскипать, поэтому попробовал успокоить себя, - Так. Не отвлекаться на чушь. Вот это что?" Судя по раскатистому эху, комната, в которой он проснулся, была довольно просторной. Он бы, скорее, назвал ее очень большой. Огромной. Было похоже, что это была та самая спальная комната, в которой он засыпал накануне. 

  Председатель приступил ко второму этапу ориентирования. Так, как этому его учили в школе - "Никогда не доверяй своим первым ощущениям. Враг непременно воспользуется этой ловушкой". Ощупывая сначала кровать, на которой он сидел, потом себя, он обнаружил под руками какую-то жидкую субстанцию, которая, по всей видимости, и источала этот смердящий запах. По своей консистенции, субстанция напоминала жидкие экскременты какого-то животного. Председатель вдруг ощутил, что весь облит этой непонятной жидкостью. Ощущений добавило то, что он уже начинал слегка замерзать. "Говно", - мелькнула мысль в его голове и, уже через мгновение, он, как ошпаренный, соскочил с кровати и побежал. Наугад. В душ. "Снова этот клоун, черт бы его побрал...", - ожесточенно билось в его голове.

 Председатель РАЙ-Кома вышел из душа довольный, пахнущий лавандой. Из спальни доносился жужжащий звук пылесоса. Радио слышно не было. Он направился в свой кабинет, где его уже ждали гости. В уютном кресле разместился его секретарь, у двери стояла пара крепких охранников, а в центре кабинета, крепко привязанный веревками к спинке стула, сидел мужчина. Лица пленника видно не было из-за плотного тканого мешка, одетого на его голову. Разведчик занял свое место за столом. Секретарь подошел к мужчине и снял мешок с его головы. По выглянувшему из-под него клоунскому парику, Председатель узнал в несчастном известного клоуна. Он работал на одной из радиостанций в РАЙ-Центре. И это он, частенько, пробирался в РАЙ-Ком Партии под видом уборщицы и поливал Председателя грязью и дерьмом. Но каким образом клоун оказался тут - на горнолыжном курорте, это была для разведчика загадка.
  - Вот, полюбуйтесь, - обратился к Председателю секретарь, демонстрируя ему, бешено раскачивающуюся на плечах, голову клоуна, грубо схватив того за парик, - Старый знакомый пожаловал. Второй убежал. Но мы его засекли. Похоже, это был кто-то из этнических.
  Председатель пытливо посмотрел клоуну в глаза, потом перевел взгляд на его связанные за спиной руки и остановился на красном эмалированном тазу, в котором стояли босые ступни его подопечного. Таз был пуст, но судя по испачканным стенкам, в нем недавно хранили чьи-то фекалии.
  - А я Вас предупреждал, что Вас когда-нибудь поймают и свяжут, - громко, но спокойно произнес разведчик, - Вы что себе позволяете? Я понимаю, что есть вещи системного характера, есть... Ведь, знаете, по-моему, у вас один из граждан сказал и написал на вашем сайте: «За Председателя на Спартакиаде болеет быдло, а статью его я и не читал»?
  - Не на моем, - опустив в голову вниз, тихо прошептал клоун, но его никто не расслышал.
  Председатель посмотрел на Секретаря, ища в его реакции подтверждение своей правоты. Словесной реакции не последовало, но по рукам, мгновенно переведенным ближе к паху, стало очевидно, что Секретарь полностью разделяет мнение старшего товарища. Ведь тот отлично помнил, на каком сайте и когда, разведчик мог это прочесть. Об этом не давало забыть и горящее до сих пор ухо. Но секретарь тактично и тактически промолчал.
  - Это что за форма дискуссии и что за отношение к большей части граждан нашего РАЙ-Центра? Это что такое? О чём дискутировать с человеком, который считает, что большинство, а большинство за меня, до сих пор, во всяком случае, болело, это быдло? А статью он и читать не хочет. Как дискутировать?
  - Где Ваша дудочка? - неожиданно встрял в дискуссию Секретарь.
  - У меня нет дудочки, - обиженно произнес клоун, повернувшись к Секретарю и тут же получил от него неожиданный удар кулаком в переносицу.
  Кровь брызнула из разбитого носа и густой струйкой потекла по лицу клоуна, капая на рубаху. Он не знал, что на своем жаргоне, дудочкой, разведчики называли раздувшийся после сильного удара, сломанный нос. Клоун вернул обратно, от сильного удара, повернувшуюся в противоположную от Секретаря сторону, голову - в исходное положение, и шмыгнул носом, пытаясь остановить кровотечение.
  - А Вы на меня обиделись, - ехидно улыбаясь, обратился к клоуну Председатель, - я чувствую, вижу по лицу. А зря.
  - Да, я обиделся, обиделся. Я потом скажу, - начал было клоун, но был прерван словами Председателя.
  - Я вот не обижаюсь на вас, когда вы меня поливаете там поносом с утра до вечера, а вы обиделись. Я два слова только сказал, а вы уже обиделись.
  Секретарь снова сделал замах рукой и клоун, боковым зрением, заметив легкое движение его торса, немедленно отказался от своих слов:
  - Я пошутил, я не обиделся…
  - А я не шучу, - с каменно-серым лицом, произнес Председатель.
  Один из охранников, как по команде, отделился от двери и вырос у таза, который через секунду наполнился цементом, скрыв по щиколотки ноги клоуна.
  - Как обычно? - обратился к Председателю его второй охранник, - в море? Или тут, на склоне схоронить?

  Председатель как-то странно взглянул на клоуна. Обычно, все его предшественники не вызывали у разведчика никаких эмоций. Они конечно кричали, молили о пощаде, обещали больше так не делать. Да, Председатель отлично помнил сегодняшнее утро, но в этот раз, на него смотрело совсем другое лицо. Жалкое, косматое, окровавленное, но доброе лицо клоуна. Еще с детства Председатель полюбил цирковые представления. Он всегда так ждал выступления клоунов, что однажды, боясь пропустить номер, он не пошел в туалет и... с ним случился небольшой казус. Прошло много лет и, сейчас, перед ним сидел настоящий клоун, жизнь которого зависела от него.
  - Отпустите его. Пока. Развяжите и отпустите, - произнес Председатель, - А Вы, - он обратился к лохматому старику в клоунском парике, - ступайте. Идите и передайте своему этническому приятелю, что вам обоим сегодня повезло. Я сюда на санках, лыжах кататься приехал. С Председателем колхоза. Настроение у меня сегодня хорошее. Да и он любит клоунов. Не хочу его расстраивать.

  Двери кабинета захлопнулись и кабинет опустел. Оставшись в одиночестве, Председатель РАЙ-Кома подошел к окну и посмотрел на заснеженный склон горы. Щурясь от солнца, он о чем-то глубоко задумался и, даже не услышал, как за его спиной пробежала уборщица. Она все это время находилась в спальне и сидела за дверью как мышь, боясь пошевелиться. Улучив момент, когда все стихло, уборщица выскочила из комнаты и кинулась вон, унося с собой корзину с грязным бельем и тяжелый моющий пылесос.

  Председатель РАЙ-Кома натягивал ботинки, когда дверь в прихожую открылась, впустив за собой морозный воздух и Председателя колхоза. Председатель был явно чем-то расстроен. Его всегда предательски выдавали глаза.

  - Одень лучше лыжные ботинки. Давай не будем сегодня кататься на санках. Мне что-то не хочется, - витиевато  заговорил Председатель колхоза, - да... и... гору не раскатали.
  - Как не раскатали? - повернулся к нему разведчик, держа в руках ботинок, - я же пять лет назад просил раскатать саночный склон. Нанял лучших жирдяев, профессионалов-раскатчиков. Круглогодично платил им зарплату, чтобы спустя пять лет ты мне такое сообщил? Я же предупредил их, что приеду в январе 2012-го. Ты сейчас пошутил?
  Председатель колхоза, поняв, что диалог не складывается, сполз потихонечку в угол и, предусмотрительно, прикрыл голову руками.
  - Только меня не буцкай! Я не виноват...
  - А кто, твою мать, виноват? - заорал разведчик и замахнулся ботинком на сидящего Председателя.
  - Они сказали, что из-за того, что время осталось летним, они чувствовали себя вяло и сонно. Что им не удавалось сосредоточиться на работе, - жалобно стонал Председатель колхоза, - а этот Ваш... поручик или казак, которому было поручено курировать курорт, не может их заставить работать, потому что и сам все время вялый по утрам ходит. И вообще, сделал вид, что впервые слышит о поручении.
  Председатель РАЙ-Кома Партии побагровел. Он вдруг выпустил ботинок и опустил руку. Но в тот же миг, как разъяренный лев, накинулся на забившегося в углу Председателя. Он буцкал его так, как никогда раньше. Пинал и орал:
  - Говорил я тебе, доиграешься ты со своей отменой зимнего времени. Говорил? А ты мне что? - ожесточенно выкрикивал Председатель РАЙ-Кома, - у нас в РАЙ-Коме столько часов, что мне было ужасно трудно их каждый раз переводить?! - передразнивая голос Председателя колхоза, кривлялся разведчик, - Этим ты меня убеждал? Жалкое, ленивое ничтожество! 
  - Но я же не знал, что это на тебе отразится, - прорвалось откуда-то из-под пуховика, - там еще одна небольшая проблема!..

  Град ударов временно прекратился и Председатель РАЙ-Кома, услышав о заготовленном для него новом сюрпризе, дал передохнуть своим рукам.
  - Какая проблема? - вкрадчиво он спросил у лежащей на полу груды одежды.
  - Они говорят, что деньги закончились, а бесплатно они работать не хотят, - глухо проговорила одежда. 
  Мощнейший удар, тут же обрушился в сторону доносящихся звуков.
  - Ты понимаешь, что за те миллиарды, что я уже заплатил этим твоим сонным мухам, я бы мог просто купить, с потрохами, какой-нибудь курорт за границей! И кататься там, когда захочу? - срывающимся голосом крикнул Председатель и, потеряв силы, сел на пол рядом с побитым тюфяком, прислонясь спиной к стене, - Ладно, - неожиданно спокойным голосом, обратился он к тому, что недавно было Председателем колхоза, - к 14-му году, хотя бы, успеют? Ну, если им еще деньжат подкинуть... Как думаешь?
  Пуховик зашевелился и с трудом распрямился. Председатель РАЙ-Кома повернул голову в его сторону. На него смотрело заплаканное лицо его верного товарища. 
  - Честно говоря, можем и не вписаться. Но я наказал им трудиться, - умоляющим голосом произнес Председатель.
 - Нет, ну я же просил. Воруйте, пейте, гуляйте, но к моему визиту подготовьте хотя бы санную трассу, - обреченно вздыхая, посетовал разведчик, - ну что сегодня за день такой? Сначала этот клоун... Теперь вот эти клоуны...
  - Какой клоун? - поинтересовался Председатель колхоза, удивленно посмотрев на товарища высохшими глазами.
  - Да никакой, - отрезал разведчик и поднялся на ноги, протянув другу руку, - давай-ка мы с тобой, наденем лыжные ботинки и наперегонки... Во-о-он, до той сосны. 

  Председатель РАЙ-Кома был явно чем-то обеспокоен. На его столе, в кабинете РАЙ-Кома партии, лежала маленькая горка белого порошка. Он сосредоточенно смотрел на нее, разглядывая со всех сторон. По его лицу, было заметно, что проблему создавала не сама горка, а что-то иное.

  Он резко встал и вышел из кабинета, надев по пути пальто. Внизу его ждала машина. Председатель не сел в нее, а подошел к водительской двери и заглянул вовнутрь.
  - Талон техосмотра есть? - спросил он у удивленного водителя.
  - Нет, - робко ответил тот, - Мораторий же был. Старый талон я выбросил, а новый год еще только начался. До конца месяца успею пройти.
  - Заводи, - скомандовал Председатель, - Нет времени до конца месяца ждать. Будем сейчас проходить. Да, и свяжись со Старостой, уточни у него, где можно его поскорее пройти.

  Из бокса, к машине Председателя Староста вышел улыбаясь. В руках он держал новенький, блестящий талон техосмотра.  - 690 рубчиков с Вас, господин Председатель РАЙ-Кома, - весело отрапортовал градоначальник.
  - Ты в своем уме? - поперхнувшись шавермой, возмутился Председатель, - чего так дорого? Раньше я вообще не платил ни копейки.
  - То было раньше, - извиняясь, оправдывался Староста, - после того, как Председатель колхоза ввел новые тарифы, которые на 300 рублей ниже, чем в позапрошлом году, да еще и этот чертов годовой мораторий, у нас большие недоимки вышли. Станции вот-вот обанкротятся. Следовательно, либо платите 690 рублей, либо тариф придется обратно повышать. До прежнего уровня. Это я Вам еще по минимуму насчитал, - продолжал оправдываться Староста, -  как своему. Как за гужевую повозку.
  - Так, скомандовал Председатель, отложив шаверму, - садись в машину. Сейчас мы во всем разберемся. И кто кому должен, и кто на какой повозке куда поедет.
  Староста покорно сел в машину и бережно положил талон на столик перед Председателем. Машина, выпустив сизый дым из-под колес, сорвалась с места, покинув станцию.
  - Да, чуть не забыл. У тебя есть телефон Председательши Совета Деревень? - обратился к Старосте Председатель, - А то я записную книжку свою в кабинете оставил. Позвони ей, - и хитро подмигнув, добавил, - И пускай еще девицу какую-нибудь прихватит.

  В кабинете было многолюдно. В кресле, напротив письменного стола, восседал улыбчивый Председатель колхоза, а на диване у окна расположились Староста и Председатель Совета Деревень. За столом, аккуратно оперируя новехоньким талоном техосмотра, разрезая горку белого порошка на тоненькие полоски, сидел Председатель РАЙ-Кома. Сделав несколько белых дорожек, он швырнул талон в сторону Председателя колхоза. Талон завертелся в воздухе и, обогнув голову Председателя, опустился на ковер.
  - Держи, деятель, заплатишь вон ему, - разведчик кивком указал на диван, - 690 рублей.
  - Но у меня нет таких денег, - запротестовал Председатель и наткнулся на суровый взгляд старшего друга, - вернее есть, - неуверенно заговорил он, - но ты же мне их дал, чтобы я купил себе новую версию Angry Bird...
  Расстроенный таким поворотом событий, Председатель колхоза посмотрел на хихикающую на диване парочку и, оправдываясь, чуть ли не скуля, продолжил:
  - Вчера вышло новое приложение. Как раз около шестисот рублей стоит.
  Председатель РАЙ-Кома провел носом по столу, как будто бы что-то досконально разглядывая и, громко чихнув, рассмеялся, глядя на Председателя колхоза.
  - Не скупись, у нас недоимки, - и, взглянув на Старосту, громко расхохотался, заставляя всех находящихся в кабинете собеседников рассмеяться в ответ.
  - Перейдем к вам, мадам, - он посмотрел на бывшую доярку, - Вы сделали то, что я просил? Привели девчонку?
  - Она ждет за дверью, - утвердительно, не прекращая дико смеяться, ответила доярка.

  - Как она, культурная? - в свою очередь, снова оторвав нос от стола, обращаясь к труженице, засмеялся Председатель РАЙ-Кома, - Надеюсь, она в моем вкусе? Откуда прибыла? Чистая? Что умеет? Рассказывай, - не унимался разведчик.
  - Ну, она, как и все мы. Неклюевская она. Прошла обряд очищения через Деревенский Совет. Хорошенькая, словом. Дело свое знает. Тебе понравится, - вдруг фамильярно заговорила колхозница, - Да ты ее знаешь. Ты же ее и вынул в Совет из газетенки ее жалкой. Так что если твои вкусы не поменялись, то я схожу за ней.
  Председатель на минуту задумался, вспоминая, о ком могла идти речь:
  - Неклюевская это хорошо. Только не все тут неклюевские, - он кивнул в сторону Старосты и, прищурившись, спросил у него, - А ты случаем не этнический? - а увидев, как Староста заерзал и стал мертвенно белеть, рассмеялся, - Да пошутил я, не дергайся.
  Председатель снова напряг мозг и на секунду замер. Через мгновение он встрепенулся и обратился к доярке:
  - Так ведь 20 лет минуло. Она же не молода давно, девица твоя!
  - Ну так и ты, чай, не молод, - парировала Председатель Совета Деревень, - зато надежная она! И культурная! И носки свяжет и на дуде сыграет. Что хочешь, из чего хочешь, вылепит и даже из пенопласта выпилит.

  Председатель РАЙ-Кома задумчиво посмотрел на дверь. Нет, он вовсе не боялся сказочных чудовищ и ужасных ведьм из детских страшилок, но то, что его ждало за дверью, немного настораживало. Почему? Он этого объяснить не мог. Наконец, он отогнал гнетущие его мысли. Тяга к вечеринкам, была сильнее любых его страхов!..

  Председатель РАЙ-Кома сидел за роялем в своем кабинете и,  стуча по его клавишам одним пальцем, сбивчиво наигрывал  свою любимую мелодию. Собственно, это была любимая и единственная мелодия, заложенная в его невероятно насыщенную программу. Была еще песня, но ее он пел только единожды, еще и потому, что занятые ею кластеры пришлось освободить под какой-то доклад. Спокойную и уютную тишину кабинета, нарушали только капающие на пол, выскальзывающие из-под крышки рояля ноты, складываясь в легко узнаваемое "С чего начинается Родина". Это был самый обычный вечер. Один из тех вечеров, когда разведчику удавалось побыть одному.  Вечер, когда никто не просил поиграть в бадминтон, не просил поменять подгузники и громко не голосил, каждую секунду спрашивая, "Мне идет?", крутясь перед зеркалом в женском платье. Председателя колхоза в кабинете не было. Он заперся в детской и уже несколько часов не подавал ни единого звука. Он явно был чем-то увлечен.

  Вдруг, дверь в рабочий кабинет с грохотом отворилась. Разведчик спокойно опустил палец на клавишу, и на пол, пронзительно вскрикнув, упала соль. На пороге, запыхавшись, держа в руках какую-то коробку, появился счастливый Председатель колхоза. Председатель РАЙ-Кома, не отрывая палец от потерявшей голос клавиши, развернувшись в пол оборота к входной двери, укоризненно взглянул на лучезарного товарища.
  - Готово! - не обратив внимания на гневное лицо пианиста, выпалил Председатель колхоза.
  - Ну что там еще? - высвободив из-под гнета своего мускулистого пальца задохнувшуюся клавишу и, окончательно развернувшись к приятелю, устало спросил разведчик.
  - Я сделал последние карточки. Как ты просил. Для рыболовов. Посмотри!
  Председатель колхоза подбежал к роялю и высыпал на его крышку кучу разноцветных карточек. Подобрав несколько упавших на пол картонок и протянув их своему, все еще чрезмерно серьезному товарищу, он, хлопая, светящимися от радости, большими глазами, затаив дыхание, ждал реакции пианиста. Тот, не меняя мимики лица, спокойно встал, и взяв с рояля пустую коробку, сгреб в нее все карточки. Потом взял из рук Председателя колхоза поднятые им картонки и, подойдя к камину, положил коробку на тлеющие угли. Пламя лизнуло брошенную ему пищу и в кабинете стало чуточку теплее.
  - Остальные сожжешь сам, - спокойно, глядя на корчившуюся от боли коробку, сказал Председатель РАЙ-Кома.
 - Как? Ты же сам мне купил фломастеры и сказал, что бы я их рисовал, - послышался всхлипывающий голос за спиной разведчика, избавляющего коробку от долгих мучений, тыча в нее чугунной кочергой, - Я два года их резал, разукрашивал и нумеровал. Ты же мне сам сказал... 
  Председатель РАЙ-Кома прислонил кочергу к камину. Он не любил ее вешать на специально изготовленную для нее подставку. Создавалась иллюзия, как будто кочерга стояла на посту, охраняя камин. Так кочерга оживала. Она служила в его маленькой разведческой армии. Это была его игра. Он еще с детства любил сказки Андерсена, и вешал своих "солдат" только тогда, когда окончательно терял интерес к игре.
  - Ну, все, все, успокойся и вытри слезы, - протягивая платок, он по-отечески нежно, обратился к Председателю колхоза,  - Ты сделал все правильно. Нарисовал красивые карточки. Очень красивые, правда. Но они должны были сгореть. Это нечто большее, чем просто "фиш-карты". Сжигая их, мы не зарабатываем жалкие копейки на, без того нищих, рыбаках. Мы приобретаем их любовь. 

  Он взял хнычущего Председателя за подбородок и тепло заглянул в его, распухшие от слез, глаза, - "Любовь народа ценнее любых денег. Любовь народа продлевает власть. А власть наполняет наши карманы деньгами".

 В штаб РАЙ-Кома Партии, где вовсю кипела работа по подготовке к весенней Спартакиаде, щелкали пишущие машинки, мерцали экраны мониторов, гудели и суетливо бегали люди, неожиданно ворвался Председатель РАЙ-Кома. Он остановился у перил, на широкой площадке, ведущей вниз (в главный зал) металлической лестницы. Люди мгновенно замерли. Даже мониторы перестали мерцать, а парящие под потолком бумаги, зависли в воздухе и, прислушиваясь к тишине, перестали шелестеть. Председатель окинул зал взглядом и остановился на своем Секретаре. Неуверенной походкой, тот направлялся к своему взбешенному начальнику.
  - Вот ты-то мне и нужен! - жестко процедил разведчик сквозь зубы.
  Бумаги, услышав спасительное обращение, выдохнув, упали на пол, подняв шорох. Но мониторы, как и умудренные опытом люди, мерцать, все же, временно, не решились.
  Председатель РАЙ-Кома быстро сбежал по металлическим ступеням в зал. Ступени крепились, стараясь не нарушать тишины, но, в силу своей болтливой природы, предательски загромыхали под каблуками разведчика. Ловко схватив за ухо, не ожидающего такого подвоха Секретаря, Председатель поволок его к одному из мониторов. Монитор напрягся, но картинку сменить не решился.
  - Что это? - громко проорал Председатель, не выпуская из рук ухо пленника, - Может быть ты, мне объяснишь?
  - Это Ваш сайт, - неуверенным голосом заговорил Секретарь.
  - Я вижу, что это сайт. Что это? Какие отставки? - натянув ухо сильнее, так что в голове Секретаря послышался треск лопающихся парашютных строп, повторил Председатель.
  Секретарь знал. Потерять ухо - было не самой страшной потерей. Страшнее, была потеря достоинства. Поэтому он всегда, даже в самых критических ситуациях, сохранял самообладание. Так было и на этот раз. Приняв позу футболиста, стоящего в стенке, Секретарь, мужественно, перекрикивая треск в голове, произнес:
  - У нас там отвалилось то, что у нас зависло. У нас зависло, потому что очень много было обращений, больше, чем мы сначала были готовы. То есть, я бы сказал такое авральное обращение, поэтому он подвис. Сейчас он возобновил работу, но все обращения, которые поступали, они должны были повиснуть, повисли на сайте. Модерация там, только когда что-то там нецензурное и так далее, все остальное выставляется.
  - Ты в своем уме? Я тебя для этого тут 2,5 года назад посадил, чтобы у тебя тут все повисло?
  Председатель заорал так, что Секретарь отчетливо разглядел всю ротовую полость разведчика. Небный язычок, раскалившись докрасна, бешено дрожал и, как молоточек в старом бабушкином будильнике, раскачиваясь из стороны в сторону, отбивал набат. Набат не только по его уху. Это был тревожный сигнал для всех находящихся в комнате. Первым среагировал монитор. Улучив момент, когда Председатель от него отвернулся, пытаясь заглотить целиком голову Секретаря, экран нервно мигнул и, тут же, застыл вновь.
  - Мы уже все исправили, - тихо сказал Секретарь, выслушав Председателя, - Больше нет никаких отставок. Ни одной отставки. Нет.
  Председатель взглянул на монитор и выпустил ухо из рук. Оно дико зазвенело, но боясь потревожить разведчика, укрыло свой звон в голове Секретаря. 17-дюймовый монитор, стараясь радовать глаз Председателя, хвастался хвалебными одами в его честь.
  - А что делать с теми, кто уже видел все это безобразие? - снова повернувшись к Секретарю, но, уже не пытаясь проглотить его голову, спросил Председатель.
  - У нас всегда есть запасной вариант. Мы все продумали, - почувствовав оттепель, улыбаясь, затараторил Секретарь и достал из кармана маленькую коробочку, похожую на пейджер, - Вот, посмотрите. Тут есть кнопка вызова подсказок. Останется только выбрать варианты из предложенных компьютером.
  Секретарь нажал на кнопку с нарисованным на ней знаком вопроса, и на огромном центральном экране, загорелись пронумерованные варианты помощи. Секретарь передал Председателю "пейджер" с горящими на его маленьком дисплее цифрами от 0 до 9, и добавил:
  - Вы можете выбрать любой вариант, и он тут же отразится во всех газетах и новостных каналах. Вот, например вариант №3. "Нет никакого сайта с программой весенней Спартакиады". Или вот. Вариант №5. "Нет вообще никакой весенней Спартакиады".
  Председатель пробежался глазами по всему списку и спокойным голосом произнес:
  - Выберите сами какой-нибудь приемлемый вариант и подчистите тут все, - он взглянул на Секретаря и, окончательно подобрев, улыбнувшись продолжил, - Чем еще порадуете?

  Секретарь снова вернул "пейджер" Председателю и продолжил свой экскурс.
  - Этот прибор уникален. Например, Вы хотите написать какой-нибудь приказ или еще лучше статью. Нет ничего проще. Вы пишите в нем краткую команду и жмете на ту клавишу, которая соответствует тому ведомству, к которому обращена эта команда. Всего несколько строк, характеризующих целый документ. А он (указывая на прибор), анализируя почерк, орфографию, синтаксис и даже биоритм, пульс и настроение владельца, выдает на экран компьютера то, что в действительности хотел написать владелец. По одной строчке целые статьи. Попробуйте что-нибудь написать своему народу! - бодрым и уверенным голосом, предложил Секретарь.
  Впечатленный таким рассказом о высоких технологиях, Председатель РАЙ-Кома взял предложенную Секретарем маленькую пластиковую палочку и что-то написал на экране умного "пейджера". Потом нажал на командную кнопку и посмотрел не большой экран. На нем появилась карта Мира. Еще через мгновение, маленькая, красная точка, мигая, начала свое движение в сторону океана. А еще через секунду, на экране загорелась огромная надпись "Тревога!", а где-то под потолком завыла сирена. Председатель перевел удивленный взгляд на Секретаря. Тот растерянно посмотрел на него в ответ. Не успел разведчик спросить "Что произошло?", как в кармане его помощника зазвонил телефон. Безмолвно выслушав собеседника на другом конце провода, Секретарь положил трубку и спросил у Председателя:
  - Можно я пока заберу у Вас прибор? На секундочку, - и, взглянув на дисплей, продолжил, - Вы нажали на кнопку "Г". Это не народ. Это "Грунт". Так мы обозначили кнопку управления нашей космической станцией. Только что мы утопили в Тихом Океане 15 лет кропотливой работы и 5 миллиардов колхозных рублей.
  Секретарь вернул прибор Председателю и глубоко вздохнув, добавил:
  - Народ обозначен кнопкой "Н".
Председатель положил "пейджер" в карман и, поднявшись по глухо стонущим под его каблуками ступеням, вышел из штаба. 

  Председатель РАЙ-Кома сидел за роялем в своем кабинете и  стуча по его клавишам одним пальцем, сбивчиво наигрывал  свою любимую мелодию. Собственно, это была любимая и единственная мелодия, заложенная в его невероятно насыщенную программу. Была еще песня, но ее он пел только единожды, еще и потому, что занятые ею кластеры пришлось освободить под какой-то доклад.
  "Стоп! Доклад!", - не успев толком разбежаться, мысль резко остановилась, застыв на одной ноге.

  Председатель встал из-за рояля и, подойдя к столу, достал из кармана, небрежно брошенного в кресло пиджака, "пейджер". Вооружившись зубочисткой, он старательно написал на экране - "Упал - отжался!". После этого он нажал на кнопку с буквой "Н" и посмотрел на монитор своего компьютера. "Не работает", - подумал Председатель и отшвырнул прибор в дальний угол кабинета.

  В штабе РАЙ-Кома Партии, все взоры были устремлены на огромный экран. На нем, во всю его высоту, медленно полз текст какого-то воззвания. 
  - ...готовность к назревшим, продуманным и просчитанным реформам, - слышался тихий женский голос, читающий убегающий текст.
  - Развивается экономика, а это, прежде всего, люди, их работа, их доходы, их новые возможности, - послышался еще один голос издалека.
  - Эра государств всеобщего благоденствия “на чужом горбу", заканчивается, - громко читал Секретарь, перебивая нарастающий гул голосов.
  Спустя час, штаб РАЙ-Кома Партии, буквально, превратился в зал консерватории. Люди, не сдерживая эмоций, громко цитировали строки, выползающие снизу экрана. А еще через час, текст оборвался и застыл, последней строчкой зацепившись за середину экрана. Голоса стихли. Люди продолжали смотреть на экран. Никто не сходил с мест, интуитивно ожидая чего-то большего. Чего-то еще.

  Пауза длилась не долго.

  Заставив их вздрогнуть, из оцепенения людей вывел звук, неожиданно раздавшийся из динамиков. Это был характерный звук, похожий на системный звук ошибки. Вслед за резким и неприятным звуком, на огромном экране возникло окно. Откуда-то, из глубины зала, растерянный женский голос, тихонечко процитировал, - "Ой! А Вы это уже писали..."

"Им никто не сказал, что Чудо все-таки пришло"

  Ну, вот мы и вернулись. Вот и настал долгожданный, Новый Год. 2012-й. Разрешите от имени нашей редакции поздравить вас, всех выживших после затяжного застолья жителей РАЙ-Центра с прошедшими торжествами и пожелать вам от всей души, чтобы сбылись все пожелания, что вам нажелали, и все те, которые вы смогли запомнить.
  Сегодняшний выпуск газеты будет обзорным. Скорее даже, иллюстративным. Ведь, как и его жители, политические новости нашего РАЙ-Центра не отставали от алкогольного графика и лишь изредка выползали наружу, чтобы запустить в небо салют или сбегать "еще за одной". Так, незаметно, спустя 7 дней, в РАЙ-Центр пришло Рождество, а вместе с ним и первая Рождественская иллюстрация.

  Надолго исчезнувший с политической и цирковой арены, забытый Богом и самим Чертом, Председатель колхоза внезапно появился в деревне Нелюдово. Конечно, внезапностью для Нелюдово его появление не стало. Скорее наоборот. По традиции, а ровно год назад они с супругой уже приезжали в деревню с подарками, взяв жену и несколько миллионов рублей на карманные расходы, Председатель прибыл с подарками в местный детский приют. Как и год назад, Председательскую чету встретили обшарпанные стены детского дома и голодные, но улыбчивые воспитатели, которые не покладая рук, весь год ремонтировали детский дом №3. Они спешили. Они ремонтировали его и в жару и стужу, и даже когда не было сил, падали, но подымались, отчаивались, но не сдавались. Они сменяли друг друга, работая по три смены, выполняя прошлогодний наказ Председателя - закончить ремонт коридора к его следующему приезду. Но силы были не равны. Природа взяла верх. Сначала закончились все миллионы, оставленные под елкой Председателем в прошлый приезд, потом закончилась полутора литровая банка краски, купленная на эти миллионы и в конце концов, воспитатели были вынуждены прекратить борьбу.

  В актовом зале Председателя колхоза встретила замаскированная под новогоднюю елку, проросшая через прогнивший пол береза и роящиеся вокруг нее дети. Да-да, мы не ошиблись. Это были именно дети. Дети воспитателей, которых ненадолго свезли в полуразрушенное здание. За хорошо сыгранную маленькую роль одного из 49, числящегося на балансе воспитанника, как и год назад, им обещали еще одно маленькое чудо на Рождество.
  Пока Председатель и его супруга выгребали из-под Новогодней елки, приготовленные для них подарки (несколько, наспех связанных завхозом, соломенных кукол), измотанные и усталые, заляпанные краской воспитатели, с замиранием в сердце, толпились в дверях актового зала. Совсем скоро, их ожидания оправдались.
  Дети получили то, что им обещали - маленькое чудо. Одно на всех. Общую фотографию с маленьким Чудом. Взрослые тоже не остались без подарка. Бодро разгружая грузовик с привезенными для детей фотоаппаратами, они радостно поглядывали в сторону Директора детского дома, пересчитывающей Председательские карманные деньги.
  - Ну теперь-то мы точно закончим ремонт. Аккурат к концу этого года, - пообещала Директор выходящему из здания Председателю, ненадолго задержавшемуся в дверях.
  - А может еще чем помочь? - поинтересовался взволнованный теплой встречей Глава.
  Директорша бросила взгляд на дровяной сарай, пристроенный к детскому дому, потом посмотрела через плечо Председателя и, разыскав в толпе беснующихся у елки детишек (9-летнего сына свояченицы и 7-летнюю дочь соседки по лестничной площадке), которых она одолжила на это грандиозное мероприятие, тихонько призналась:
  - Часть наших помещений, - и она снова посмотрела на дровяной сарай, - я бы хотела переоборудовать под гостиничный комплекс. А для этого нужны компьютеры.
  Она снова перевела взгляд на соседских детей, потом мысленно пересчитала всех своих детей и детей всех своих родственников и уверенным голосом добавила, - «Много компьютеров».
  - Будем решать. Это очень важно, потому что для адаптации вашим выпускникам нужно много времени, - отметил Председатель и через небольшую паузу добавил, - Вы всех детей учли? Вон у Старосты Вашего три дочери и два сына. Да и внуки, поди, уже есть. Вы не торопитесь с цифрами. Хорошенько пересчитаете и пришлете мне телеграмму. Обещаете? - завершил свою речь Председатель, усаживаясь в машину. 
  - Обещаем! - не выдержав, прокричал замаскированный под учителя пения Староста, вслед отъезжающему кортежу.

  "Обещаем", эхом разнеслось по всей округе.

"Простолюдин"

 Вторая Рождественская иллюстрация пришла из деревни Неклюево, куда прибыл глубоко законспирированный Председатель РАЙ-Кома Партии. По "легенде" лаконично названной "простолюдин", он долгое время рос сиротой в том самом детском доме №3, а теперь, спустя годы, вернулся к Храму. К тому, где его крестили в возрасте полутора месяцев, на ступенях которого, чуть позже, его, брошенного и забытого, нашла семья бедных железнодорожников, тайком переправивших маленького подкидыша в угольном ящике к родственникам - в деревню Нелюдово. Голодные родственники кочегара, на местном базаре, обменяли малыша на два куска хозяйственного мыла. А в возрасте семи лет, он сбежал от выменявших его цыган, и промышлял тем, что продавал селянам, украденные у них же в сенях, сапоги. После одной из неудавшихся краж, его изловили и определили в приют для бездомных №3. Там он научился мастерить скворечники и экономить на гвоздях. Обменяв несколько "левых" скворечников на железнодорожный билет до Неклюева, он сел в плацкарт и прибыл в деревню, как раз накануне Рождества.
  Это была непотопляемая "легенда", чем-то похожая на шедевр! Председатель РАЙ-Кома придумал ее сам, и даже, несколько гордился этим фактом.
  Вместе с разведчиком, в Неклюево прибыли агенты под прикрытием. Некоторые из них прикрылись шалью, часть из них прикрылась накладными усами. Операция под кодовым названием "Очищение", на первый взгляд, кому-то из вас могла показаться незамысловатой, а на самом деле, была выверена до мелочей и имела вполне определенную цель. Но, именно из-за ее тщательной законспирированности и секретности, нам так и не удалось постичь всей ее глубины.

"Бедные родственники"

  В церкви, куда и прибыла группа из РАЙ-Центра, было не счесть многочисленных "родственников", потомков тех самых добрых железнодорожников. Их долго перемешивали, расставляли по росту, переклеивали отклеившееся усы, но операция "Очищение" не начиналась. Не хватало маленькой детали. Председатель РАЙ-Кома заметно нервничал.
  Неожиданно, в воцарившейся на мгновение тишине, участники массовки отчетливо расслышали тихий мужской голос. Кто-то из группы "железнодорожников", охраняющих вход в Храм, с кем-то увлеченно разговаривая, рассказывал собеседнику о своем пистолете. Толпа "родственников" расступилась и в образовавшемся проходе, Председатель-простолюдин увидел, как его охранник, поглаживая рукоятку своего табельного оружия, демонстрировал его какому-то мальчишке.
  Фотограф, все это время настраивавший камеру, увидев в объектив то же, что увидел весь расступившийся люд, чуть не задохнулся от счастья. С грохотом роняя на каменный пол штатив с закрепленной на нем камерой, он кинулся к "железнодорожнику". Тот, услышав резкие звуки за спиной, оттолкнув ребенка в сторону, выбросил руку с револьвером в сторону бежавшего к нему человека и, не задумываясь, выстрелил. Пуля просвистела в сантиметре от головы, распластавшегося на полу, поскользнувшегося на банановой кожуре фотографа и, попав в бронзовый подсвечник, срикошетив, застряла в кевларовой бороде "священника". "Железнодорожник" только перезаряжал револьвер, а фотограф уже отряхивал от пыли бедного ребенка, не успевшего толком понять, что же с ним произошло.
  Председатель РАЙ-Кома, с невозмутимым видом вышел из толпы и, подойдя к стрелявшему охраннику, положил свою руку на его револьвер. Показав таким жестом, что контролирует ситуацию, разведчик повернулся в сторону фотографа. Фотограф, предстал перед грозным "простолюдином" с широкой улыбкой на лице. Двумя руками, он удерживал перед собой отважного мальчишку. «Вот она - недостающая деталь», - радостно потряс мальчугана за плечи фотограф, обращаясь к Председателю.
  Старый разведчик взглянул на мальца, и что-то до боли знакомое кольнуло в его стальной груди. «Хорошая выйдет фотография», - настраивая аппаратуру, сообщил фотограф. 

  Председатель РАЙ-Кома Партии вышел из Церкви и направился к ее забору. По его "легенде", не просто забору, а гордости русского оружия - ограде, отлитой из пушек, захваченных у вражеских армий в первой половине девятнадцатого века. Он провел ладонью по пыльному стальному пруту решетки. Операция "Очищение" прошла успешно. Впереди его ждала операция "Возвращение".

  «Вдул. Вд-ул. Вдули», - тщательно артикулируя, проговаривал Председатель РАЙ-Кома, смотрясь в запотевшее зеркало, висевшее в ванной комнате его кабинета. «В-в-в-дул. Вдули», - еще раз закрепил Председатель и, стерев полотенцем остатки пены с гладко выбритого лица, направился к своему столу. На столе Председателя РАЙ-Кома лежала почта. В огромной куче бумаг, наметанным глазом разведчика, он выхватил конверт со штампом "Компромат". С помощью перочинного ножа, которым только что брился, он разрезал конверт и, не читая его содержимого, взяв с собой несколько машинописных листов из распечатанного конверта, отправился на селекторное совещание.

  Проходя по коридору, Председатель РАЙ-Кома на секунду остановился и посмотрел на часы. «10 января», - проговорила вылетевшая из циферблата кукушка и, подмигнув глазом его секретаря, что-то отметив красным маркером на листе из конверта, спряталась в механических недрах его часов. Одернув лацкан своего пиджака, широко улыбнувшись  своему внутреннему "я", Председатель РАЙ-Кома вошел в зал заседаний.